— Послушайте, мессир Фридрих! — не выдержала Мария. — А я всё-таки так и не понимаю: что такое этот самый Грааль? Я ведь грамотная, читала книги, там про него много чего написано. Но её величество Элеонора, которая была ко мне очень добра, когда мы жили в лагере под Птолемиадой и все думали, что я — мальчик-оруженосец, а она с самого начала обо всём догадалась... Так вот, она мне говорила, что в Священном Писании про Грааль нет ни слова, что не было на самом деле никакого сосуда, в который собирали кровь Спасителя, и всё это — только легенды. Однако что же за священный сосуд хранят Братство тамплиеров и этот самый Парсифаль?
Барон усмехнулся:
— Об этом могу сказать только одно: я никогда не видел Грааля, не знаю, что хранит в своём замке магистр Парсифаль и хранит ли вообще что-нибудь, или же это очередная выдумка тамплиеров. Хотя легенды о Граале куда древнее самого ордена... Парсифаль обожает создавать впечатление, что вокруг него сплошные тайны, и очень любит ими пугать.
— О да! — Мария даже поёжилась. — Муж рассказывал мне ужасные вещи. Будто бы этот магистр может заколдовать волков, чтоб те нападали на опасных для него людей.
— Это, скорее всего, правда, — подумав, ответил Тельрамунд. — Было много совершенно необъяснимых случаев, которые это подтверждают. Но ведь мы здесь — не ради того, чтобы разбираться в колдовской кухне Парсифаля...
— Да-да! — вмешался Блондель, до того сидевший с краю стола и молча настраивавший струны на своей лютне. — Главное — что мы узнали о планах императора Генриха и теперь должны им помешать. Нельзя, чтобы короля увезли в другое место: мы можем вновь потерять его след!
— Да главное даже не в этом! — покачал головой Луи. — Потерять-то мы его не потеряем. Так или иначе — проследим их путь. Но то, что рассказала Мария о разговоре императора с магистром, наводит на страшные мысли. Что эти мерзавцы собираются сделать с королём? К чему Парсифаль говорил о звёздах, о каком-то особом дне, к которому они должны быть готовы, и для чего ему, как он заявил, нужно «сердце героя»?
— Думаю, мы поступим правильно, если постараемся освободить Ричарда, когда они станут его увозить! — решительно сказал Эдгар. — В замок не проникнуть, но когда пленный король окажется за его пределами...
— Хм! — Луи посмотрел на молочного брата с лёгкой усмешкой. — Да ты за эти полтора года и впрямь стал настоящим рыцарем. Готов один идти на целую армию! Наш хозяин видел, как проезжал император Генрих, — с ним было, не считая колдуна и прочей свиты, пятеро рыцарей и двадцать два воина. А если ещё Леопольд даст ему в сопровождение свой отряд? А нас — всего четверо... то есть, я хотел сказать пятеро. Правда, мы не последние рубаки, один Фридрих стоит десятка, но всё же слишком рискованно. Если мы погибнем, не сумев помочь королю, всё будет потеряно.
— Но мы должны спешить, — заметил барон Тельрамунд. — Насколько я знаю Парсифаля, он зря ничего не говорит. Всей кожей чувствую — готовится что-то ужасное! Не смотрите так на меня, я ведь давно уже не впечатлительный мальчик, если когда-то таким и был. Но всё, что они там говорили, наводит на самые гнусные догадки.
Дощатая дверь заскрипела, и в комнату вошла жена крестьянина, дородная, румяная женщина лет сорока. Она несла в одной руке глиняный подсвечник с зажжённой свечой, а в другой — солидных размеров кувшин.
— Клаус велел принести вам вина, добрые люди! — весело проговорила хозяйка. — Верно, вы хорошие миннезингеры, если вам так щедро платят. Мы и раньше пускали на постой жонглёров или музыкантов, а бывало — и пилигримов, но обычно они серебром не расплачивались и коз не покупали. Вот вам свечка — очаг-то догорает. А может, принести ещё хлеба?
— Спасибо, добрая женщина! — отозвался Фридрих, поскольку он один до конца понял речь крестьянки и один мог ответить на чистом немецком языке. — Мы уже сыты. А вина, само собой, охотно выпьем по стаканчику. Верно, день-два мы у вас ещё поживём.
— Да хоть месяц, если будете так платить! — она расплылась в улыбке, явно довольная. — Еды мы вам продадим, сколько пожелаете. В этом году, даст Бог, неурожая не будет. Правда, муж говорит, что завтра в ночь, судя по небу, налетит гроза. Но это ничего — лишь бы не было града! И потравы... А то герцог с императором утром затевают охоту, и кто знает, куда их понесёт. Могут и поле потравить, особенно если с собаками, да дичь погонят. Правда, всё-то не потопчут, гуфа у Клауса большая — целых шестнадцать моргенов[97].
Продолжая без умолку болтать, она поставила кувшин и свечу на стол, старательно взбила разложенные на земляном полу тюфяки, набитые свежей, ароматной травой, потом проверила, не тлеют ли кровельные жерди над очагом. И, видя, что все молчат, явно ожидая её ухода, деловито выплыла за порог.
— Охота! — задумчиво прошептала Мария, отлично понявшая по-немецки это слово, равно, как и слово «утро». — Охота, охота... Эдгар! — она повернулась к сидевшему рядом мужу. — Ты ведь любишь короля Ричарда?
