— Ничего. Или там нет ни души, или хитрющие магометане поняли, что к ним идут гости, и затаились. Ну как: пойдём за мечами и щитами или положимся на волю Господа и доделаем проход?
— Давайте пробьём небольшую дырку! — предложил Луи. — За оружием и кольчугами сбегать недолго, но сперва нужно хотя бы глянуть, что там... Не влезут же они сюда, если дыра будет уже головы.
— Уже головы не получится — камни большие, — возразил Эдгар. — Но всё равно — осталось-то всего ничего. А, сир Седрик?
— Бей! — скомандовал Седой Волк.
Молодой человек размахнулся, ударил, и один из камней тотчас провалился в открывшееся за ним отверстие.
Подкопщики замерли, держа наперевес свои кирки, потому что другого оружия у них в этот момент не было. Однако в тёмном провале было абсолютно тихо, ни шороха, ни дыхания. Из черноты тянуло смрадом и холодом.
— Свет! — скомандовал Седрик. — Всё равно, если там кто-то есть, они уже видят наши факелы.
Луи подошёл к пролому и бросил в него свой факел так ловко, что тот упал шагов за пять-шесть от дыры и продолжал гореть. Граф Шато-Крайон наклонился и заглянул внутрь.
— Что там? Что? — шёпотом со всех сторон спрашивали его остальные подкопщики.
— Плохо видно, — отвечал Луи. — Вижу каменный пол, стены, кажется влажные, то ли плесень, то ли вода... Вонь такая, что в горле першит... Выхода не видно. И... О, силы небесные!!!
— Да что ты увидел?! — уже громко воскликнул Эдгар. — Говори или дай нам тоже посмотреть!
Рыцарь обернул к ним бледное лицо и прошептал:
— Там в стенах кольца с цепями, и к ним прикованы люди. Но уже мёртвые и, кажется, почти истлевшие. Это — подземная темница!
— Вот почему Проклятая башня, — спокойно сказал Седрик. — Ну что же — взглянем поближе. Руби, Эдгар!
После нескольких мощных ударов выпали ещё пять или шесть камней, и крестоносцы смогли войти в подземный склеп. Он был шестиугольный, примерно восьми-девяти туазов в поперечнике, и в нём не было никакой двери. Подняв свой факел над головой, Седрик осветил свод, в котором обнаружилось квадратное отверстие, закрытое коваными створками. В стены, действительно сплошь покрытые плесенью, были вмурованы заржавленные кольца, и от них спадали такие же ржавые толстые цепи с приделанными к концу каждой цепи ошейниками. Повисшие на этих цепях полусидящие у стен человеческие фигуры более всего напоминали мумии, о которых немало рассказывали в своих странах крестоносцы, побывавшие в Египте. Истощённые и иссушенные тела уже не напоминали прежних людей, а их страшные, облепленные сухой кожей лица, походили на черепа. Их одежда тоже перестала быть одеждой — почти истлевшие лоскутья, как обгоревшая бумага, свисали с иссохших торсов.
— Господь Наш Всеблагой! Помилуй их души! — воскликнул Эдгар и перекрестился.
Остальные повторили его жест, молча и мрачно разглядывая покойников.
— Когда собаки-сарацины четыре года назад взяли Сен-Жан д’Акру, они захватили в плен множество христиан! — проговорил Луи. — Не иначе, здесь нашли свою смерть некоторые из этих пленников. Сколько их тут? Десять, двенадцать... пятнадцать человек! Пресвятая Богоматерь! Помоги нам отплатить за их гибель!
И в это время один из воинов, вошедших вместе с рыцарями в страшный склеп, вскрикнул так, что Эдгар и Луи резко обернулись к нему, и даже невозмутимый Седрик удивлённо вскинул брови.
— В чём дело? — спросил он. — Привидение увидел? Или что?
— О... о... Он ше... ше-ве-лится! — завопил воин.
Все посмотрели туда, куда он вытянул трясущуюся руку с киркой. И увидали то, во что и в самом деле было невозможно поверить: одно из прикованных к стене тел дрогнуло, пошевелилось, и вдруг на чёрном, высохшем лице открылись живые, блестящие глаза!
Крестоносцы так оторопели, что на несколько мгновений застыли на месте. Потом Седрик и Эдгар одновременно сделали шаг к прикованному.
— Ты нас видишь, добрый человек? — спросил Седрик. — Ты слышишь наши слова? Кто ты?
Губы прикованного шевельнулись, из них вырвался слабый хрип.
Седой Волк нагнулся и поднёс ко рту узника свою флягу, с великой осторожностью влив ему несколько капель воды. И тогда они услыхали голос, очень тихий, но ясный:
— Слава Иисусу Христу! Я вижу лица людей!
Узник говорил по-французски, но с заметным акцентом, и это означало, что он находится в совершенно здравом уме: не то он не понял бы, на каком языке к нему обращаются и не отвечал бы на нём.
— Как тебя зовут? Откуда ты? — снова спросил Седрик, и его голос непривычно дрогнул.
