А Элеонора, Элеонора? Как же всё-таки объяснить её странные и страшные слова: «Я бы хотела тебе помочь»? Или она и впрямь — враг своим сыновьям, как о ней поговаривали многие, и лишь делает вид, что любит Ричарда и гордится им? Или её поведение — ловушка для Беренгарии и её избранника? Так или иначе, ему, Эдгару, лучше сейчас держаться подальше от обеих королев!
— Я здесь, ваше величество! Ты звал меня, мой любимый?
Беренгария, лёгкая, стройная, в красном, шитом золотом платье, укрытая воздушным покрывалом, сквозь которое темнела её длинная, чуть не до земли коса, порхнула к Ричарду и села рядом с ним, нежно взяв его руку, лукаво и кротко засматривая в его глаза.
Видела она сидевшего за столом Эдгара или не видела, уже не имело значения. Ничто в этой весёлой, пленительной, счастливой женщине не выдавало пролитых только что слёз и отчаяния, которое так явственно звучало в её голосе. Полно, да в её ли? Кузнец смотрел, не веря себе! Если там, в шатре, была не она?.. Но КТО мог там быть?! Если же он и в самом деле слышал признания Беренгарии, то есть ли предел её коварству? И неужели Луи прав: нельзя положиться ни на одну женщину, они не умеют быть верными?..
С этой мыслью юноша до дна осушил поданный Блонделем кубок, и праздничная площадь, зажжённый посреди неё костёр, воины, плясавшие неподалёку в обнимку с какими-то полунагими сарацинками, — всё это стало плавно качаться перед его глазами, будто он смотрел с борта корабля, что шёл вдоль неведомого берега, на чей-то чужой загадочный праздник.
Граф Анри Шампанский был в бешенстве. С одной стороны, подвиги, совершённые им во время штурма Мушиной башни, доставили ему заслуженную славу, восхищение других рыцарей и почитание простых воинов. Филипп-Август щедро наградил верного вассала, выдав ему немалую долю добычи. А с другой стороны, досадная случайность сорвала намерения отважного графа принять участие в предстоящем турнире, и это совершенно испортило ему настроение.
Как и многие рыцари, Анри въехал в побеждённую Акру верхом. Возбуждённый и ликующий, он захотел для чего-то уподобиться Ричарду Львиное Сердце и показать своё искусство всадника, погарцевав на ступенях одной из лестниц во дворце эмира Фарруха. Конь оступился, сделал резкий скачок, и всадник, не сохранив равновесия, поспешно соскочил с седла на одну ногу. Нога хрустнула в суставе, Анри выругался, ощутив боль, но не придал этому значения. А между тем, к вечеру обнаружилась опухоль и, хотя лекарь вправил сустав, франкскому храбрецу было объявлено, что участвовать в турнире не стоит: если ему придётся вновь спрыгнуть на повреждённую ногу, он может остаться калекой...
— Как обидно! — повторял он. — И обиднее всего, что это даст преимущество чванливым англичанам: у нас много славных рыцарей, но как наездники, англичанишки лучше. Я бы их поставил на место, но вот Бог наказал меня за глупость. Одна надежда, что не оплошают граф Луи и его молочный братец. Оба, что ни говори, ездят не хуже, чем дерутся.
— Таким образом, твоё участие в турнире решено! — сообщил Луи Эдгару, когда тот, проспав чуть не сутки после пира у короля Ричарда, проснулся в шатре своего друга. (Как и когда он туда забрёл, кузнец при всём желании вспомнить не мог!) — Не захотим же мы оказаться слабее англичан! У нас есть сегодняшний день — я покажу тебе все приёмы, которых ты не знаешь, и расскажу правила турнира.
— Ладно! — сдался Эдгар, испытывая после всего пережитого накануне какое-то подавленное безразличие. — Схожу только в свой шатёр за кольчугой да велю Ксавье оседлать коня.
Но Ксавье в шатре не оказалось, зато молодого рыцаря поджидала, к его удивлению, Клотильда Ремо.
— Её величество леди Элеонора прислала меня, — сообщила придворная дама, улыбаясь своей сдержанной суховатой улыбкой. — Она хотела поговорить с вами, но вы проспали вчера весь день, как и многие рыцари... Дело в том, что королева дала поручение вашему оруженосцу и просит у вас за это извинения.
— Поручение? Леди Элеонора дала поручение Ксавье? — опешил Эдгар. — И какое же поручение?
Клотильда снова улыбнулась:
