Как ни странно, разгорающуюся свару снял деликатный телефонист, сказал с такой смущенной улыбкой, что даже покраснел - Это хорошо, что вы хозяйка. Мне под началом женщин всегда почему-то лучше работалось. Но....
Он запнулся, а Валерия подхлестнула.
- Ага, конечно "но". Не уважают мужики женского равноправия! Так что "но", господин телефонист?
- Я лучше пример приведу. Как вы думаете, если бы в аэропорту перед взлетом самолета сообщали, что командир лайнера - женщина... Начали бы пассажиры сдавать билеты или нет? - он смутился окончательно до слез, но все же закончил. - Ну вот кто бы из вас полетел?
Первой и твердо ответила Валерия.
- Я бы не полетела ни в жисть.
Компания в своем мнении разделилась пополам - одни были готовы отдать свою жизнь в руки женщины пилота, другие отказывались от такой перспективы наотрез.
До того, как на чистом и глубоком небе засияла голубая луна компания успела: осудить правительство, поддержать Президента России, обсудить проблемы чеченской войны, возмутиться волной наркомании отвоевывающей позиции у национального алкоголизма - а потом начали расходится по домам.
Куросава тоже поднялся с одеяла, уложил его в багажник и сел к рулю, поджидая Валерию. Варвара, которая к этому моменту уже и видеть этого человека не могла - попрощалась.
- Всего доброго. Надеюсь хорошо отдохнули?
Он ответил не сразу.
- Я вам показался идиотом?
- Да. - уверенно подтвердила Варвара.
- У меня сейчас такой период.
- Какой?
- Самосозерцания.
- Как вас зовут по настоящему?
- Куросава. С девятого класса спецшколы.
Быть может он сказал бы что-нибудь еще, быть может даже предложил встретиться, но, как всегда, не вовремя встряла хмельная и навязчивая Валерия, крикнула из машины, через плечо Куросавы.
- Варя, он тебе позвонит, никуда не денется!
Конечно, - насмешливо подумала Варвара - От тебя он никуда не денется. Ведь сейчас наверняка доедете до своего парикмахерского салона и начнете заниматься любовью прямо в тех креслах, где днем светские дамы наводят красоту. Вперед, Валерия, жизнь твоя легка и не обременена ненужной щепетильностью.
Куросава тронул машину, но из темноты неожиданно выскочил Иван Григорьевич с бутылкой коньяка в руках и побежал следом, прокричав - Стой, подарунок возьми! Ты ж не пил, ибо за рулем! Так восполни дома свои страдания!
Варвара подивилась - поступок был не свойственен крестному, не в его правилах скупердяя такая доброта, особенно касательно спиртного.
Куросава остановил машину, спокойно принял бутылку, помолчал, а потом произнес серьезно и даже строго.
- Скажи старина, страшно жить на пороге смерти?
И опять же крестный поразил Варвару - ожидала ответа хамского, сдобренного хорошей матерщиной. А Иван Григорьевич ответил спокойно.
- К моим годам жизнь становится пресной, все события предсказуемы, всё идет по второму и кругу. И кончины ждешь спокойно. Ты не бойся. Когда подойдешь к последнему порогу, то на всё будешь смотреть по другому.
Куросава кивнул и его машина, вместе с Валерией, укатилась в темноту, гремя провисшим и плохо закрепленным глушителем.
Всё - суетливое воскресенье кончилось. Вместе с ним завершился месяц май. Ничего хорошего от июня месяца тоже ожидать не приходилось. С этими невеселыми рассуждениями Варвара поднялась в свою спальню на мансарде и через час уже спала.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ШЕСТЬ ДОЛГИХ ДНЕЙ ИЮНЯ
глава 1 День первый. Печаль моя светла...
С первого дня июня месяца, зарядил затяжной дождь. В коротких перерывах между ливнями над Москвой зависал мутный туман, который удручал до полного опустошения даже самых лютых оптимистов.
А лютые пессимисты - радовались, и утверждали, что количество самоубийств по Москве возросло за этот день - втрое!
Дождь лил и лил, но Варвара знала твердо, что 2-го июня обязательно будет вёдро, засияет солнце, а унылый туман исчезнет уже с утра. Никогда, за последние тридцать один год, на 2-ое июня не было ненастья. Потому что в этот день у Варвары Сергеевны Серовой был день Рождения.
Событие, по сути своей, не столь уж и праздничное и Варвара не отмечала его с двадцати лет, подруг собирала только на День святой великомученицы Варвары - 17 декабря.
На этот раз погода осталась верной себе - ночью небо просветлело, а с утра, 2-го - на промытом дождями небе, засияло солнце.
Крестный был единственным человеком, который помнил, что свершилось в этот день, уже в час восхода без церемоний вломился в спальню к Варваре и прокричал, чтоб услышать самого себя.
- Чего разнежилась, лентяйка, будто сегодня и не рабочий день?! Эдак ты и на мои похороны денег не заработаешь! Засунешь меня, как собаку, в общественную могилу, под порядковым номером! Держи, подарок я тебе приволок! Живи вечно!
Он кинул ей на одеяло небольшой сверток, который оказался тяжелым и больно ударил Варвару по колену. Она развернула тонкую папиросную бумагу и тусклое старинное золото теплым светом подмигнуло ей, поймав солнечный луч. Браслет был широким, старинной вязки, строгим, скорее всего - мужским.
- Черт ты старый, - дрогнула голосом Варвара. - Неужто не жалко отдавать?
