Риф полностью

– Если бы ты только знала, мам, – сказала она, – сколько сил я потратила на то, чтобы научиться с тобой жить. Чтобы понять тебя. Сколько лет я боролась, и все впустую. Тебе ничего не докажешь и не объяснишь, у тебя уровень эмпатии как у рептилии. Прости, если это грубо, у меня нет цели тебя обидеть. Я раньше думала, что ты ужасный человек, мам. Правда, – она посмотрела вверх, силуэт матери был отлично виден на краю ямы. – Я думала, что ты специально меня мучаешь. Что это доставляет тебе удовольствие – ломать меня, подстраивать под себя; забивать мне в голову свои собственные фобии и убеждения. Что тебе плевать, что у меня за душой, главное, чтобы я была такой, как тебе надо, чтобы я была похожа на тебя. А потом… потом я поняла, что нет – на самом деле ты не жестокая и не злая. Ты глухая. Ты не слышишь, когда мне больно. И я даже не знаю, что хуже – глухота или злоба. Ведь ты не только глухая, ты еще и немая. Ты никогда не говоришь о том, что для тебя важно, ты вечно прячешься – за народной мудростью, за возрастом, за авторитетом, за всякими удобными, обтекаемыми клише. Увиливаешь от разговоров. Я это совсем недавно поняла. И поняла, как тебе, наверно, страшно и одиноко – там, внутри твоей головы. Ты ведь, получается, никогда ни с кем не говорила начистоту, никогда никому не открывалась, да? Все в себе носишь, все в себе. Ты всю жизнь прожила в состоянии сжатой пружины, и нас с Лерой пыталась также сжать по своему образу и подобию. – Таня снова посмотрела вверх. – Я не хочу, как ты, слышишь? И никогда не буду такой, как тебе надо. Мне жаль, что мне не хватило духу сказать об этом раньше, если бы я сразу дала тебе отпор, как Лера, возможно, я была бы счастливей. Возможно, мы обе жили бы более нормальной жизнью, и я сейчас не сидела бы здесь. Но это уже не важно. Потому что я говорю это сейчас. Я принимаю тебя такой, какая ты есть. Только имей в виду вот что: тот факт, что я тебя принимаю, вовсе не значит, что я обязана тебя терпеть! – Она вскочила на ноги и закричала: – Я вообще тебе ничего не должна, понятно?! Когда я выберусь отсюда, мы обязательно поговорим. Обо всем. И ты больше не сможешь увильнуть и спрятаться, я буду требовать от тебя честного разговора. Я хочу знать, почему ты такая! Понятно тебе? Чего замолчала? Где ты?

Таня вскинула голову, силуэта на краю ямы уже не было.

– Мам?

Она стала карабкаться вверх, зацепилась за край, подтянулась – у нее были сотни попыток, и она отлично изучила все рубцы на стенах и теперь двигалась очень быстро. Призрак матери, сотканный из осиных ульев, сидел чуть в отдалении, прижав колени к груди и обхватив их руками. Таня подошла, села рядом. Вблизи призрак выглядел еще страшнее – серое, пористое, как будто слепленное из сырого картона существо. Таня подошла к нему, села рядом и обняла. И призрак начал рассыпаться, разваливаться прямо у нее в руках, а потом она…

… открыла глаза и увидела потолок палаты. Подняла руку, потрогала лицо и, чтобы убедиться, вслух произнесла:

– Я здесь. Я вернулась.

Она нащупала кнопку на краю кровати, нажала. Когда пришла медсестра, Таня попросила вызвать доктора Осипова и позвонить Ольге Портной.