Ты повела себя ещё хуже, чем эта твоя подружка, эта твоя шлюха Дариана... Она, если спит, то хотя бы не делает это в открытую... А ты... ты готова кричать об этом на каждом перекрёстке... О себе и своём любовнике... Это мерзко, Айна, мерзко...
И этот твой ребёнок,- Лидас наконец-то взглянул на новорожденного, поморщился, хмуря брови.- Готова спать даже с рабом, лишь бы стать матерью...
- Лидас, он твой! Это твой сын... Неужели не видишь?!- плача совсем беззвучно, Айна на вытянутых руках подала ребёнка мужу. Но Лидас отпрянул, на два шага отступил, выкрикнул:
- Не обманывай меня больше! Хватит!.. Любому ясно, чей он...
- Это твой сын, Лидас... Твой!- Айна очень сильно устала, а тут ещё и обвинения Лидаса, которым нечего было противопоставить. Но говорила громко, с уверен-ностью, её слова трудно было не услышать.
- Сначала ты спишь с моим же рабом... Здесь - в этой спальне, на этой же крова-ти... А теперь ещё и подсунуть мне хочешь этого... этого...- Лидас задохнулся, даже договорить не смог, горло его перехватывали сухие беззвучные рыдания. И в глазах мужа Айна видела уже не ненависть, а одно лишь презрение, разочарование, непо-нимание, протест. И боль. Всё разом! Всё, кроме любви.
Нет, он не слышал её, не мог и не хотел слушать, бесполезно сейчас хоть что-то доказывать, что-то говорить, объяснять или даже просить прощения. Айне хватало сил лишь на слёзы, они сами текли вниз по щекам, да она и не пыталась скрыть их.
Лидас отвернулся в крайнем смятении, нервно потирая подбородок, кусая костяш-ки пальцев. Заговорил не сразу, и очень тихо, шёпотом:
- Ты должна избавиться от него!.. Может, только тогда... я смогу... смогу простить тебя... со временем...
- Нет!!!- зато Айна так крикнула, что и Лидас, и младенец одновременно вздрогну-ли. Лидас голову вскинул, нетвёрдо качнувшись на пятках, а несчастный ребёнок залился диким воплем. Этот крик слушать было особенно невыносимо.- Лидас, это мой ребёнок! И я никому его не отдам! Никогда! Ни за что! И только попробуй за-брать его... Пусть только хоть кто-нибудь попробует подойти... Это мой сын!.. А твоё прощение мне ни к чему, понял! Можешь хоть к Отцу идти, хоть к Кэйдару... Пожалуйста! Требовать развода?! Казни?! Да за ради Создателя!.. Даже если меня камнями забьют, я никому его не отдам. Пускай!.. Или ты сам меня убьёшь?! Ну же, давай!!.. Меня и его - тоже!! Нас обоих!!! Меня - и сына своего!!
И откуда у неё силы брались на этот крик, на эту истерику, на это глупое сопротив-ление? Она тряслась в рыданиях, прижимая к себе свёрток с ребёнком, плотно обхва-тив его обеими руками. Так и придушить недолго...
Лидас отступился, предложил:
- Отдохни пока. Тебе нужно поспать... А потом мы поговорим... Когда ты будешь в состоянии меня слушать...
- Я ничего не скажу тебе больше! Я всё тебе уже сказала! Можешь прямо сейчас отправляться в суд. Иди жалуйся... Называй меня, как хочешь... Мне всё равно! Да, я, может быть, и ложилась добровольно под этого марага, но этот ребёнок - твой... И думаешь, от этого я буду меньше любить его? Нет! Нет, понятно тебе!.. Даже если он будет твоей копией, я буду любить его... буду, Лидас, понятно тебе?!! А ты мо-жешь...
Лидас не дослушал её, тут уж никакого терпения не хватит, чтоб всё это выслу-шать, вышел из спальни, грохнув со всей силы дверью.
____________________
Ничего не видя вокруг, никого не замечая, Лидас без сил рухнул на первый же стул. Сгорбился, как старик, локти упёрлись в колени, ладони тесно сдавили виски. Зажмурился, зубы стиснул. Так боль обычно терпят. Но против боли в сердце это не помогало.
Как она могла?! Как она вообще пошла на ТАКОЕ?!! Она - дочь Воплощённого?! Она - твоя жена! Твоя Айна!.. Как она могла?!
И дело даже не в том, что раб оказался её любовником, всё дело в обмане, в ничем не прикрытой наглой лжи. Как она была уверена в моей слепоте! Целый год - даже больше! - спала с другим за моей спиной, особо не прячась, почти не таясь. Выряжа-лась в эти яркие тряпки, горы золота на руках. Открыто флиртовала с ним. А я? Я вёл себя как последний дурак... Я доверял ей! Я доверял своему телохранителю... А они смеялись надо мной. Держали меня за дурачка, за простофилю.
Разве такое можно простить? Разве можно забыть это унижение?
Она ведь даже не стыдится смотреть мне в глаза. И ещё суёт мне этого ублюдка. Любому же ясно, кто его отец. Любому! Последний раб в этом доме смеётся над тобой... А ты? Неужели ты и это собираешься терпеть дальше? Никогда на свете!
Развод и суд!!! Только так! Пусть сам Отец судит эту развратницу!
Айна! Как я любил тебя! Как любил!.. Если б ты только знала... Но ты просто посмеялась надо мной и моими чувствами... Раб тебе дороже меня... Ты предала меня! Мою любовь, моё доверие!.. Разве можно забыть такое?!
От обиды, от жалости к самому себе хотелось расплакаться, но слёз не было, глаза оставались предательски сухими, только голова разболелась.
