Ну, конечно, они добили его! Сразу же! А потом убьют и нас. Как проигравших...
Он бился в руках аранов до тех пор, пока один из них не огрел его кулаком по за-тылку. Всё другое, что было вокруг, и даже голоса на чужом языке, поглотила спаси-тельная чернота.
* * *
Айвар временами приходил в себя, но очень не надолго. И каждое возвращение сознания было настолько кратким, что предыдущее вспоминалось, как сон, как бред, - не более того. После каждого раза в памяти сохранялись лишь ощущения, и отра-жения негромких голосов усиленные эхом.
Он часто в моменты просветлений вспоминал одно из таких ощущений: чувство лёгкости собственного тела, его невесомость и полную расслабленность. Так, должно быть, чувствует себя ребёнок в чреве матери. Тепло, влажно и очень хорошо.
Возможно, это душа твоя собиралась покинуть тело. Тогда получается, что ты был мёртв. Или ты и сейчас мёртв?
Айвар открыл глаза, но перед ним была лишь чернота. Камень был над ним, ка-мень. Да, тебя похоронили, помнишь, как у тебя дома умерших и погибших относили в пещеры, укладывали в специальные ниши в скалах. Вот и ты сейчас здесь, где тихо, покойно, хорошо.
Но я же не мёртвый! Я - живой!!!
Рывком поднялся на руках - позвать! окликнуть! чтоб вернулись, забрали отсюда - и упал на спину со стоном. Больно! Эта боль в груди, она дышать не даёт. Откуда эта боль? Откуда она?
Глаза закрыл, зажмурился, но картинки недавнего прошлого мелькали, заслоняя одна другую: огни костров, белая бычья шкура, люди, много людей вокруг, и лицо молодого длинноволосого парня. Имя его само всплыло из памяти: Дайрил! Царевич Дайрил...
По глазам ударил яркий свет, и Айвар поморщился, отворачиваясь. Ещё раньше успел в почти полной темноте при свете крошечного светильника увидеть фигуру сгорбленного человека, седую, совершенно белую бороду и блестящие, отражающие в себе огонь зрачки. Знакомое лицо. Да, это был тот старик-лекарь, у которого он просил планки для перевязки.
- Тихо. Лежи, не двигайся. Тебе нельзя вставать...
Аранские слова, плавные, тягучие от обилия гласных, но Айвар понимал их смысл. Сам спросил:
- Где я?- Голос беззвучно шелестел, и сам себя не услышал, но лекарь отозвался:
- Ты в безопасности. Здесь тебе помогут... Помнишь бой?- Айвар чуть-чуть под-бородком повёл: да.- Ранение своё?- Ещё один кивок.- Меч между рёбер прошёл, тебе повезло, мараг... Но зато в лёгком дырка - это уже плохо...
Аран говорил и с удивлением видел, что чужак понимает его язык. И вообще он странный очень, так и хочется расспросить его, узнать, почему он носит на груди знак Матери. Откуда священное сочетание сил известно ми-аранам? Это ещё Айнур - главный жрец - ничего не знает. Он бы заставил говорить этого марага, не считаясь с его нынешним состоянием.
- Сколько?- спросил Айвар, скашивая глаза на арана.
- Пятый день уже как кончается,- Тот поправил одеяло, стараясь не глядеть на на-колку на груди ми-арана.- Поспи. Сон лечит лучше любого лекарства...
Айвар послушно глаза закрыл, дышал осторожно, тянул воздух через сжатые зубы, и повязка, тугая, как обруч, сдавливала грудь при каждом вдохе.
Ты жив, и это главное.
Перед глазами проносились эпизоды из ритуального поединка, самые опасные атаки царевича, и это нелепое ранение. Ведь сам допустил непростительную глу-пость, подпустил его слишком близко, а когда была возможность ударить, просто уходя под меч, подвела правая рука. Это всё эти проклятые переломы пальцев!
Знал ли хоть кто-то, кто смотрел на тебя со стороны во время боя, какого труда стоила тебе эта лёгкость атак и простота блокировок? Каждый раз, когда меч ловил щит или клинок, удар болью отзывался в руке, особенно, в раздробленном когда-то мизинце. Он почти не сгибается, от этого в хватке нет прежней силы. Так и кажется, что сейчас пальцы сами собой разожмутся - и ты просто позорно выронишь свой меч на землю.
Араны почему-то решили сохранить тебе жизнь, несмотря на ранение в этом по-единке, даже взялись лечить.
Интересно, а как Лидас с Кэйдаром? Что стало с ними?
Не удержался, спросил, хотя старик уже успел отойти:
- А те... двое... что со мной были...
Пламя светильника плясало где-то справа, высвечивая стены просторной пещеры, она в темноте казалась просто огромной. Аран возился у очага, разжигал огонь, поднял на Айвара бледное в полумраке лицо, сам спросил неожиданно:
- Знаешь наш язык? Откуда? Мы не позволяем ми-аранам... Любой ми-аран, по-павший сюда, либо умирает, либо становится рабом, он навсегда остаётся здесь...
Ты сам впервые в наших землях, мараг, откуда тогда?..
- Их убили?- переспросил уже в голос Айвар, оставив вопросы арана без ответа.
- Нет!- резко ответил старик, снова отворачиваясь, уже вполголоса добавил:- По-ка... Наш царь оставил их для себя. Весной в хозяйстве много работы...
Айвар усмехнулся невольно, представив лицо Кэйдара в ту минуту, когда царь аранов объявил ему о своём решении. Кэйдара - и рабом?! Для него это хуже смерти. Он лучше умрёт, чем признает над собой чью-то власть. Лидас, он из другого теста, он может смириться, но только не Кэйдар.
