— Деда, — она решилась задать вопрос, — ты мне страшные истории о войне ни разу не рассказывал. И эта — курьезная, не страшная. В деревне истории страшные были о чертях и упырях, а почему о войне ничего?
Нахмурился дед и серьезно ответил:
— Мала ты была тогда для страха военного, да и сейчас мала. Вот еще маленько подрастешь — тогда, может быть, и поговорим об этом.
В одну из весен деда сильно затосковал по своей деревне; как-то простыл, заболел и затих — скончался под утро, уже когда снег сошел. Хоронили деда в плохую погоду — повалил мокрый снег, — и, когда гроб опускали в сырую могилу, она подумала, что теперь дед ей никогда не расскажет страшное о войне…
* * *«Может быть, для прививки от войны у новых поколений каждому своя война нужна? — размышлял генерал. — Может быть, ужасы книжные и киношные на нас не действуют? Нам, то есть новым людям, надо самим всё понюхать и испытать, да так, чтобы до печенок отвращение к убийству въелось».
Она оторвалась от записок, взглянула на часы.
«Уже четвертый, надо бы лечь», — подумала она. Но в записях пока что не было даже намека на разгадку, почему это произошло с генералом.
«Надо читать дальше — может, что-то появится», — решила она.
Через несколько страниц она наткнулась на жесткую фразу: «Ньюке нужны только деньги. Он уже знает, что деньги дают власть. Интересно, кто это ему внушил? Всё окружение и внушило».
Она прочла эти строчки несколько раз и продолжила чтение:
«С неделю назад я прочел ему, как помнил наизусть, отрывок из рапорта одного ефрейтора их армии. Прочел страшные по сути слова. Хотел узнать реакцию внука. Привожу эту запись для понимания, с кем мы имели дело в той войне:
“… Потом я пошел с несколькими товарищами из оперативного отдела на место, расположенное примерно в 2-х километрах. Там я увидел толпу в количестве приблизительно 600 женщин и детей под охраной… Число 600 является не только моим подсчетом, но так высоко определялось число и другими солдатами оперативного отдела.
Из этой толпы непрестанно выводили по 5 женщин к находившемуся на расстоянии 200 метров противотанковому рву.
При этом женщинам завязывали глаза, и они должны были держаться за палку, с которой их подводили ко рву. Когда они подошли, они должны были раздеваться донага, за исключением нескольких старух, которые должны были обнажить только верхнюю часть тела.
Потом… сталкивали их в ров и сверху расстреливали их. Когда женщины услышали приказ раздеться, они очень кричали, потому что поняли, что они будут расстреляны… я оставался на месте экзекуции не более получаса, и за это время было расстреляно 30–50 женщин.
После расстрела одной группы женщин следующая группа сталкивалась на том же самом месте в ров, прямо на тех, которые только что были расстреляны.
Расстрела детей я лично не видел, но большое количество детей находилось в толпе.
Я категорически подтверждаю, что мои показания соответствуют истине…”
И что же я услышал в ответ? Стыдно и горько писать об этом. Он произнес только эти слова: “Это было давно — сейчас всё другое”.
