А сейчас нечего рассуждать — нарушителя изловить требуется. Рванул сержант с младшим по следу. Реку след пересек, загогулину сделал и метрах в ста от первого места в село возвратился, а там уж и затерялся в сельских тропках и дорожках. Хотели было с собакой пройтись, да мороз сильный — жалко животину, да она по холоду такому вряд ли сработала бы. Потом начальство расследовало: какая это зараза бдительность нашу проверяла? Профилактику с этой заразой провели, и дело тем и закончилось.
А про тот случай с якобы вооруженным вторжением тайна быстро раскрылась: наряд из пяти человек притворился нарушителями и так «шутил» над всеми, кто в этот вечер служил вдоль села. Опытные ребята их шутку быстро распознали, а последний наряд шутки не понял — и произошло великое благо: не стрельнули в них свои же.
Служба шла своим чередом. Поймали нарушителя — неожиданно высокого роста оказался. Понаслышке знали мы, что у них на той стороне все низенькие и похожи друг на друга, а тут гигант какой-то попался. Посадили его в курилке и охрану приставили.
В те времена было такое правило: передавать нарушителей назад — туда, откуда пришли, — и этого гиганта готовили отправить, ждали из города оказию пограничную. А пока повели его в столовку покормить — не держать же голодным нарушителя! Он рис съел — похоже, знакомая ему еда оказалась, — а пограничную порцию масла не тронул. Удивились мы, наблюдающие: у нас бы масло нетронутым не осталось!
А здесь он пытался рифмовать для администратора. Хотелось что-нибудь душевное, лирическое и красивое. Но рифма не шла — мешали впечатления от встречи с Сократом. Он зажег настольную лампу, положил чистый лист на стол и неровным, плохо разбираемым почерком написал:
Он прочел текст несколько раз и сам себе сказал:
— Какой-то сплошной депресняк. — Скомкал бумагу и бросил в урну под стол. Там таких комков с осени накопилось немало. Он набрал номер тети и прислонил трубку к уху. Через несколько секунд молодой женский голос произнес:
— Алё, я вас слушаю.
— Алё, — ответил он и спросил: — Вы знаете Сократа?
Трубка молчала. Он снова повторил вопрос:
— Вы слышите меня? Вы знаете Сократа?
Тот же голос спросил:
— Это вы, рифмовщик?
— Да, это я, — ответил он. — Вы меня узнали. Вы меня еще помните?
— Да, — ответила она и тут же спросила: — А при чём здесь Сократ?
— Сократ здесь ни при чём, — ответил он. — Вам еще нужны женские стихи?
— Нет, — ответила она.
— Да, теперь стихи нужны только под заказ, — согласился он.
— Вам скучно? — спросила она.
— Да, — сознался он и спросил: — А вам?
Она не сразу ответила:
— Иногда бывает.
— Как сейчас? — снова спросил он.
— Да, — ответила она.
— У нас получается скучный разговор. Может быть, мы найдем какую-нибудь тему? — предложил он.
— Расскажите о себе, — сказала она.
— А что рассказывать? Всё примитивно просто. Родился. Учился. Был тем-то и там-то. Теперь вот рифмую. А как у вас?
— Почти так же, только в конце — «не рифмую».
— Да… — задумался он. — А зачем вам были нужны женские стихи?
— Это для мамы, — ответила она.
— Ваша мама любит женские стихи? — спросил он.
— Любила, — ответила она.
— А вы? — спросил он.
— Я не люблю, — услышал он в ответ.
— А мужские?
— Мужские? — повторила она вопрос. — Мужские я слушаю и читаю, но не часто.
— Хотите, я вам что-нибудь прочту? — предложил он.
— Прочтите, — согласилась она.
Он суетливо вытащил урну и, боясь затянуть паузу, быстро разглаживал бумажные комки.
— Это… Нет, очень грустно… Это — ерунда какая-то, — бормотал он. Только третья бумажка ему понравилась. Он прочел:
Она молчала.
— Вам понравилось? — спросил он.
— Да, — ответила она. — Только последняя строчка как-то странно выглядит. Разве радость бывает только в грезах?
— Вы так думаете?
— Да, — ответила она.
Он задумался.
— Я постараюсь исправить, потом.
Она не ответила.
Разговор совсем не клеился. Они несколько секунд молчали.
