Я молчу, жду — может, сосед еще что-то скажет, — и слышу:
— После этой войны надолго ли утихомиримся?
— Надолго, — отвечаю я. — Сколько всего натворили. Народища загублено. Да и еще продолжаем бить. Не побили мы их еще.
— Побьем, — утвердительно шепчет сосед. — Недолго осталось. Гоним эту гадость и выгоним. А вот надолго ли утихомиримся? Не знаю. С прошлой сколько лет прошло?
Я мысленно подсчитал — лет двадцать получается. Сосед тяжело вздохнул и заметил:
— Ничему не научила нас прошлая война, и там, за звездами, никто ничему не научится. Не можем мы в примирении жить, и они не могут.
— Кто “они”? — спросил я.
— Да все, кто живет сейчас, и кто будет жить после нас, и кто здесь живет, и кто там, за звездами. Мы все одинаковы.
— Как это одинаковы? — возразил я.
— А вот так и одинаковы, — подтвердил сосед. — Если есть свои и чужие, то война будет обязательно. А свои и чужие будут всегда.
— Но можно же договориться, без войны обойтись, — попытался я снова возразить.
— Можно, — ответил сосед, — но не навсегда.
“Да, — подумал я, — пока надолго договориться не получалось”, — а вслух сказал:
— Закончим войну — будем всем говорить, что всё, конец. Никаких больше войн не надо.
— Может, и будем говорить, а может, и нет, — ответил сосед. — Кому охота плохое вспоминать? Вспоминается хорошее, плохое хочется забыть.
— Нам его нельзя забывать, — сказал я.
Сосед ответил:
— Да я понимаю, что нельзя. А жизнь новая возьмет свое — людям захочется радости. Вот и получится так, что горюшко будет постепенно забываться. Задвинут его, это горюшко, куда-нибудь в архивы, и будет оно там без толку пылиться.
— Не может такого быть. Найдутся понимающие, помнящие люди, — сказал я.
— Может, и найдутся, но мало их будет. Скучные они будут и неудобные для радостей жизни.
“А что такое «радостная жизнь»? — подумал я. — Может, это и есть те промежутки между нерадостями? Вот как сейчас. Смотри на звездную россыпь. Грандиозное и радостное зрелище. Удивление и спокойствие наступает от этой огромности. Все мысли мелкие уходят. Что остается? Что-то сокровенное и очень важное”.
— Как хороша жизнь! — вздохнул сосед. — И смотришь в эту глубину, и умирать не страшно, но рассказать о войне надо. Потом, когда закончится, а то снова воевать пойдем. Надо сказать, как было на самом деле, без грохота оркестров.
Сосед замолчал — видимо, обдумывал следующие слова. А я добавил свое:
— И под оркестры иногда надо рассказывать, чтобы помнили, и что к чему. Дальнейшее молчание.
