— Я говорила не об этом, — возразила Мирия. — Я хотела узнать, есть ли у тебя друзья или ты одинока. Вот и все.
Эриата пожала плечами и грустно улыбнулась.
— Да, я одинока, у меня нет друзей. Разве не таков жребий дочери земли, иметь сотни возлюбленных и ни одного друга?
Мирия наклонилась вперед и протянула руку.
— Можешь считать меня другом, Эриата.
Молодая женщина взяла ее за руку и нежно сжала.
— Спасибо, но мне не нужна жалость. Я молода, полна сил и здорова. Я рада, что Руатайн так замечательно и так быстро оправился от ран.
— Ты знаешь моего мужа? — Мирия не смогла скрыть легкую тревогу. Эриата улыбнулась.
— Видишь, почему дочь земли не может иметь подруг?
Мирия покраснела, а потом рассмеялась.
— Вижу. Так скажи мне, приходил ли к тебе Руатайн, пока мы жили порознь?
Дочь земли помолчала, внимательно глядя на собеседницу. Потом пожала плечами.
— Да, приходил.
— А храпел ли он после секса, как бык?
Удивленная вопросом, Эриата захихикала.
— Так, что стены тряслись.
— Ну вот. А теперь мы можем быть друзьями?
— Думаю, что да. Ты особенная женщина, Мирия. Руатайну с тобой повезло.
Женщина не успела ответить, как они услышали пронзительный крик младенца. Обе бросились в спальню. Мирия распахнула дверь. Ворна мирно спала, а дитя, обернутое в мягкую красную ткань, дремало у нее в руках. Старуха исчезла.
Эриата сделала защитный знак от нечистой силы. Мирия подошла к окну и посмотрела на холмы. Повитухи нигде не было.
— Кто это был?
Эриата не ответила. Подойдя к кровати, она пощупала пульс Ворны. Сердце билось медленно, но ровно. Дочь земли откинула одеяло. На простыне не было крови, а на животе матери шрамов. Она осторожно прикрыла спящую женщину.
— Сиды, — тихо проговорила Эриата. — Ребенок появился на свет волшебным образом.
Мирия вздрогнула, потом подняла спящего ребенка, аккуратно отогнула краешек пеленки. Это был мальчик, очень хорошенький и здоровый. На нем тоже не оказалось крови. Пуповину словно и не перерезали — шрамов не было, только аккуратный розовый пупочек. Малыш проснулся и запищал. Мирия снова завернула его и прижала к себе.
Ворна проснулась и зевнула. Увидев ребенка, она улыбнулась.
— Как вы умудрились спасти нас обоих?
— Чудом, — ответила Эриата.
Мирия отдала дитя матери. Та расстегнула ночную рубашку и поднесла сына к округлившейся груди, и он с жадностью принялся за еду.
По Феролу сразу было видно, что он злой и эгоистичный человек. Такие люди считают, что зима наступает только для того, чтобы им стало холодно. Он ненавидел богатых за богатство, а бедных за бедность. На круглом лице всегда читалось недовольство, а огромный рот, казалось, природа специально создала, чтобы презрительно усмехаться. Ферол был вором, и даже хуже, но прощал себе преступления, рассуждая, что все стали бы такими, достань у них храбрости.
Этот большой, неуклюжий человек родился и вырос в северной части земель паннонов, на маленькой ферме, построенной на каменистой почве, постоянно разрушаемой ветрами и дождем. Отец был очень честным и работящим крестьянином. Ферол презирал таких. Старик заставлял его работать в любую погоду, и, откровенно говоря, сын боялся отца. Однажды, когда они рубили деревья, старик поскользнулся, и ему на ноги упало огромное бревно, перебив обе бедренные кости.
Ферол бросился к нему. Старик не мог шевельнуться, и лицо посерело от боли.
— Сними это, — простонал он.
В этот момент девятнадцатилетний парень понял, что такое свобода.
— Сам сними, — ответил он, развернулся и медленно пошел домой. Он обыскал дом в поисках спрятанного серебра, но нашел всего девять жалких монет. Положив их в карман, юноша сел на единственную отцовскую лошадь и поехал на юг. Потом Ферол очень жалел об этом. Посиди он там еще немного, увидел бы, как умирает старый ублюдок.
Он стоял, ссутулившись, возле переправы и смотрел на приближающихся всадников. На одном из них, молодом рыжебородом воине, была сверкающая кольчуга, другой, почти лысый старик, кутался в плащ. Они вели двух невообразимо высоких жеребцов и шесть обычных тяжелогруженых лошадей. Ферол глянул на прислонившегося к ограде кузена, Року.
— Готовься, — сказал он. Тот кивнул, повернулся к реке и помахал людям, ждавшим на другой стороне.
Всадники приблизились. Ферол шагнул им навстречу.
— Добро пожаловать. Вы издалека?
Воин ответил не сразу. Заслонившись рукой от солнца, он посмотрел на другой берег.
— Где Каласайн?
— В доме, — ответил Ферол. — Он приболел.
— Очень жаль.
— Да. Его сын, Сенекаль, попросил нас с друзьями помочь ему с паромом.
— Ты не риганте.
— Да, я из племени паннонов. — Он подал знак Роке, и тот открыл ворота переправы, опустил доску, чтобы легче было зайти на паром. — Загружайтесь. А в доме вас ждет еда.
Воин и его спутник спешились и провели лошадей на паром. Рока закрыл воротца, и они с Феролом принялись тянуть за веревку. Паром медленно поплыл.
— Так откуда вы держите путь? — спросил разбойник молодого человека, надеясь, что тот расслабится.
— С юга. А чем болен Каласайн?
