Он пересек комнату и, присев у камина, положил на остывшие угли щепу для растопки. В узком латунном стакане хранились длинные серные палочки, и учитель чиркнул одной из них о кирпичную стену. Она вспыхнула, и Алтерит поднес ее к щепкам. Немного погодя, когда огонь уже весело играл в камине, он добавил немного угля. В окно стучал скучный северный ветер. Давно рассвело, и учитель, шлепая босыми ногами по полу, подошел к окну и посмотрел на город. Внизу, на улице, молча и неподвижно стояли десять горцев, похоже, совершенно не воспринимавших холод.
Никогда в жизни Алтерит Шаддлер не пользовался популярностью. Все эти годы он довольствовался необходимым минимумом общения. Когда накануне учитель вышел из здания Священного Суда, его приветствовала толпа народа, и не только горцы. Ему аплодировали даже варлийцы. Преследование и осуждение на смерть достойной женщины— слишком высокая цена за такое уважение. Алтерит без раздумий отказался бы от него и согласился вести жизнь отшельника, если бы это помогло повернуть время вспять и увидеть Мэв Ринг свободной.
Он разговаривал с ней прошлым вечером. Она снабдила Банни деньгами, которых вполне хватило бы на безбедное существование школы в ближайшие пять лет.
— Не сомневаюсь, что мой племянник Кэлин будет поддерживать вас и дальше, — сказала Мэв.
— Мне очень жаль, госпожа, — горестно вздохнул Алтерит. — Боюсь, адвокат из меня вышел никудышный.
— Зовите меня Мэв, Алтерит Шаддлер. И никто лучше вас не защищал бы в этом суде горскую женщину. Вы заставили меня по-другому взглянуть на многие вещи. Всю жизнь я ненавидела варлийцев. Я не замечала в них ничего хорошего. Вы, Гиллам Пирс и мастер Шелан освободили мое сердце от зла.
Они сидели в тесной тюремной камере. Алтерит не сказал ей о возвращении Гримо, даже когда она заговорила о нем.
— Когда он вернется, втолкуйте ему, заставьте его понять, что я не желаю мести. Пусть женится на Парше Виллетс и… остепенится.
— На Парше Виллетс?
— Да, это подруга Жэма. — Мэв помолчала, потом вдруг рассмеялась. — Ну почему я такая стеснительная? Жэм так привязан к ней, а она его просто обожает.
— У меня нет опыта в подобных делах, — признался учитель, — если не считать опыта книжного, почерпнутого из великих драм. Тем не менее слово «привязан» кажется мне недостаточно сильным. Вы тоже привязаны к Жэму? Или есть что-то другое?
— Мои чувства — мое дело, — резко ответила она.
— Извините, — быстро сказал он. — Я вовсе не хотел показаться невежливым.
Мэв положила руку ему на плечо.
— Я бываю порой излишне резкой, друг мой. Сказать по правде, я и сама не знаю, что чувствую к Жэму. Думаю о нем постоянно, когда его нет рядом, мне одиноко, и дом пустеет. Закрываю глаза и вижу эту огромную, безобразную физиономию с детской ухмылкой. Иногда мне кажется, что жить с Жэмом — то же самое, что жить с ручным медведем. — Она улыбнулась. — В другое время и в других обстоятельствах мы, наверное, поженились бы. Да, в более спокойной жизни, когда мне не нужно было бы постоянно беспокоиться о нем. Бояться, что его поймают и повесят. Но… такого времени уже не будет.
Алтериту хотелось рассказать ей о том, как Гримо спас его от рыцарей, но он промолчал. Больше всего Мэв Ринг страшилась того, что Жэм Гримо попадет в беду. Если она узнает о его возвращении, то проведет последние часы жизни в тревогах и беспокойстве.
Он опустил руку в карман.
— Аптекарь Рамус дал мне одно средство. Если принять его за час до… до назначенного времени, то оно устранит боль. По его словам, вы ничего не почувствуете.
Она покачала головой:
— Мне не нужны никакие средства. Пусть мое сердце бьется, как всегда, глаза видят, а тело чувствует. Я выйду отсюда, как и подобает ригантам, с высоко поднятой головой.
Дверь открылась, и заглянувший в камеру страж сообщил Алтериту, что его время истекло. Мэв поднялась со стула и взяла учителя за руку:
— Будьте осторожны. Берегите себя, Алтерит.
Она наклонилась и поцеловала его в щеку. В последний раз это делала его мать двадцать лет назад. Слезы наполнили глаза мастера Шаддлера.
Стражник вывел учителя из камеры. Дверь закрылась, и только тогда Алтерит увидел, что стражник — тот самый человек, который нанес ему двадцать ударов плетью.
— Как спина, сир?
— Заживает, спасибо.
— Епископ не дал никаких указаний относительно оставшегося. Это хорошо. Раны затянутся.
— Да.
— Она не будет страдать, сир. Ребята смазали дрова черным маслом. Она потеряет сознание, когда вдохнет дым.
Шаддлер посмотрел в глаза стражнику:
— Мэв Ринг ни в чем не виновата. То, что происходит, беззаконие. Этого не должно быть.
— Знаю, сир. Мы все это знаем. Все это ужасно. Вы сделали, что могли. Вам не в чем себя винить. Никто не сделал бы большего. А теперь вам надо идти. Там, снаружи, вас ожидает дюжина горцев. Они проводят вас до дому.
И вот страшный день пришел. Стоя у камина, Алтерит. знал, что не желает видеть торжество зла, не желает смотреть, как будут сжигать Мэв Ринг.
