Лорд Кумберлейн и Люден Макс подписали зимнее перемирие, большей части войск было позволено отправиться домой с приказом вернуться в части к весне. Нераспущенными остались восемь тысяч человек, часть которых разместилась в Сандакуме, а остальные — в сотнях миль к северу, в Баракуме.
Полку Гэза Макона официально отказали в возвращении на север. Его кавалеристы и мушкетеры получили приказ патрулировать границы нейтральной территории к востоку от Шелдинга, для предупреждения вылазок договорщических застрельщиков. К тому же сейчас, когда кругом царили голод и отчаяние, склады провизии нуждались в охране как никогда. Расквартировать полк оказалось несложно: как и во многих городах центрального Варлайна, здесь нашлось предостаточно опустевших домов.
Нужда, болезни, голод, постоянный рекрутский набор обеими противоборствующими сторонами новых и новых солдат — все это с каждым годом уменьшало население. Прибытие шестисот солдат расшевелило город. Вокруг них закрутилась городская жизнь: начали ставиться спектакли, местные кумушки взялись шить, стирать и латать солдатские вещи, женщины помоложе тоже наперебой предлагали свои услуги. За все это расплачивались деньгами, едой и теплой одеждой.
Гэз Макон договорился с городскими властями о взаимопомощи, установил правила взаимоотношений для горожан и солдат, а также назначил Мулграва капитаном дозора и приказал отобрать в подчинение тридцать человек для патрулирования улиц и поддержания порядка. Задача оказалась непростой: во вторую же ночь пьяные солдаты напали на женщину и подрались с заступившимися за нее горожанами. Мулграв с людьми навели порядок, а с утра собрался трибунал. Женщина подтвердила, что к ней в дом ворвались двое мужчин и попытались ее изнасиловать, соседи сбежались на ее крики, и произошла драка, в которой один из горожан получил ножевое ранение в ногу.
Гэз Макон велел высечь обоих, и сержант Ланфер Гостен привел приказ в исполнение на рыночной площади. Оба — одним из них был Каммель Бард — к концу наказания лишились сознания. Их унесли с площади сослуживцы.
На четвертый день, в сопровождении генерала-интенданта Кордли Лоэна, отряда драгун и двух рыцарей-Искупителей, пришел караван из семидесяти обозов с провизией для нового склада. Встречать их вышел Мулграв. Кордли Лоэна, его дочь и трех слуг направили в уютный домик с видом на мельницу, драгуны повернули обратно в Сандакум, а Искупители, те самые рыцари, которые заряжали пистолеты на дуэли с Ферсоном, направились к Мулграву. Вместо брони на них были священнические черные пальто с вышитым белым древом на стоячих воротниках и обшлагах — многие Искупители принимали сан в первые годы службы.
— Доброе утро, господа, — спокойно сказал Мулграв.
— Доброе утро, — ответил первый, высокий черноволосый воин с глубоко посаженными глазами. — Меня зовут Петар Оломайн, а это мой двоюродный брат, Шолар Астин.
— Рад видеть вас в Шелдинге, — ответил Мулграв.
— Мы едем в храм Солнечной Долины, — сообщил Петар Оломайн.
— Это далеко. Вы остановитесь здесь на ночь?
— Возможно.
Рыцари кивнули на прощание и повернули коней к площади.
Мулграв смотрел им вслед. О Петаре Оломайне он слышал — это был прославленный фехтовальщик, победитель пяти дуэлей, награжден за доблесть в битве при Нолленби. О Шоларе Астине Мулграв ничего не знал, но встречал ему подобных — бессердечных мерзавцев. На ум пришел Эрмал Стэндфаст, священник, спасший ему жизнь. Искупители носили те же знаки духовного сана, изучали те же священные тексты, проходили те же испытания веры. И все же Эрмал жил ради любви, а Искупители любили только убивать. Мулграву казалось это непостижимым.
Тем же вечером он попросил Эрмала разъяснить это затруднение.
— Чему ты удивляешься? — ответил священник, потягивая травяной отвар. — Лучшие вина и кислейший уксус рождаются из одного и того же винограда. Забавно, но если забыть закупорить бутылку, то вино превратится в уксус. К счастью, в этом доме такому не бывать.
— Я вырос в Шелсане, — ответил Мулграв, — там поклонялись Госпоже-в-Маске, проповедовали священность человеческой жизни, говорили, что первые ее последователи не воевали. Они верили в любовь и всепрощение.
— Я тоже.
— Неужели тебя не поражает то, что жители Шелсана погибли не от рук поклонявшихся смерти язычников, а от собственных единоверцев?
— Нет, Мулграв. Хотя и огорчает. Тебе еще снятся кошмары?
— Нет. Она больше не является.
— Поэтому ты до сих пор остаешься солдатом?
— Гэз Макон мой друг, — покачал головой фехтовальщик. — Сейчас его нельзя бросить.
— Дружба накладывает обязательства, — согласился Эрмал.
— Мне показалось, или ты не закончил мысль? — поинтересовался Мулграв.
— Человек должен следовать зову души. Отвращение к убийству вселил в тебя еще Шелсан. К тому же что-то зовет тебя.
— Да, знаю. — Сказав это, Мулграв допил свой травяной отвар и приготовился уйти. — Тебе что-нибудь нужно?
— Я всем доволен, друг мой, — улыбнулся Эрмал. — Впрочем, если тебе в руки попадет еще одна бутылка яблочного бренди, я не откажусь разделить его с тобой.
