Через неделю после ареста Зорге посол в сопровождении двух старших дипломатов прибыл в тюрьму Сугамо. Их встреча с арестованным журналистом по требованию японцев продолжалась всего пять минут. Рихард вошел в специально выделенное помещение с высоко поднятой головой, как человек, полностью уверенный в своей правоте. На вопросы Отта ответил, что ему запретили давать какие-либо разъяснения по предъявленным ему обвинениям. Он также отказался от предложенной ему защиты со стороны германского посольства. В заключение он откровенно сказал послу, что «видимо, это наша последняя встреча». Потрясенный Отт покинул тюрьму, так и не поняв, что произошло с его близким другом.
Рихард вскоре забыл об этом эпизоде, сосредоточившись на противодействии следователям в ходе практически ежедневных допросов. Сначала их проводили инспекторы токко, а затем к ним подключились представители прокуратуры, которые продолжали вести основную линию следствия, обвиняя Рихарда Зорге и его соратников в подрыве государственного строя Японии в интересах «международной коммунистической революции». От Зорге добивались признательных показаний в первую очередь по этим явно надуманным обвинениям. Но Рихард понимал, что эта линия следствия окончательно уводила его от опасного расследования дела о «военном шпионаже» военной жандармерией. Теперь ему предстояло выбрать такую тактику защиты, которая могла бы свести на нет все предъявленные ему и членам его группы обвинения.
Получение информации в интересах Москвы после запротоколированных показаний членов его группы отрицать было невозможно, поэтому Рихард стал обращать внимание следователей полиции и представителей прокуратуры на характер этой информации. Он постоянно подчеркивал, что наиболее важные сведения он получал лично в германском посольстве, не нарушая при этом никаких японских законов. При этом Зорге подробно рассказывал о структуре диппредставительства Германии в Японии, о после Отте, других старших дипломатах, работавших там, своих тесных взаимоотношениях с ними. Японцы, как понял Рихард, с удовлетворением воспринимали эту часть его показаний, видимо, намереваясь использовать их в «подковерной» борьбе с Берлином, которому они явно до конца не доверяли.
Вукелич же, по показаниям Зорге, общался с коллегами-журналистами только в корреспондентском корпусе и собирал информацию «общеизвестного характера» из открытых источников, которая не являлась ни государственной, ни военной тайной. Его встречи с иностранными дипломатами, проводившиеся абсолютно легально, никак не могли быть квалифицированы как «сбор шпионской информации». Зорге на допросах утверждал, что получаемые им от Вукелича сведения давали лишь общие представления о политической атмосфере в Японии и совсем не являлись «достоверными» и «существенными». Они лишь в определенной степени дополняли ту информацию, что он получал в германском дипломатическом представительстве.
Труднее было делать то же самое в отношении Одзаки и Мияги, но Зорге продолжал придерживаться своей линии. Одзаки, по его словам, большую часть собиравшейся им политической информации получал в ходе общения со своими высокопоставленными знакомыми из околоправительственных кругов. Это была обычная практика для известных японских журналистов. Даже встречи в формате «Общества завтраков» являлись просто обменом мнениями его участников и по существу не были секретными с юридической точки зрения. Мияги же действительно передавал Зорге информацию военного характера, как он сам признался следователям в ходе допросов под воздействием применявшихся к нему специальных методов. Однако по существу он собирал только различные слухи и вел личное наблюдение. У него не было, давал показания Рихард, действительно секретных источников информации, так как по своему социальному положению он просто не имел возможностей для этого. Аналогичные показания Зорге давал в отношении арестованных японцев, о которых рассказал следователям Мияги. По предъявлявшимся ему показаниям он видел, что полиция арестовывает все новых и новых людей, но категорически отрицал, что они имели связь с его разведывательной организацией.
Особенностью проводившегося токко и прокуратурой следствия было отсутствие встреч и очных ставок с другими обвиняемыми. Следователи явно опасались, что резидент, являвшийся сильной личностью, может повлиять на арестованных и они прекратят давать признательные показания. Поэтому об аресте Анны Клаузен Зорге узнал из протокола ее допроса. Хотя она, к сожалению, очень много рассказала о деятельности нелегальной организации, Рихард продолжал утверждать, что она не привлекалась им к секретной работе. Ее поездки в Шанхай в качестве курьера он охарактеризовал как действия, «не нарушавшие японских законов».
Вообще, кроме того, что было указано в протоколах допросов его соратников и помощников, Рихард не давал никаких других показаний. Так, следователи не узнали о некоторых иностранцах и японцах, работавших на Зорге в Китае и Японии.
