Рики Макарони наконец-то идет на последний курс Хогвартса.
Дневная жара неохотно спадала. Близился вечер — это проявлялось хотя бы в том, что окна, распахнутые настежь в надежде на прохладный воздух, теперь, в некотором роде, выполняли ожидаемое. В комнате, где расположился, углубившись в книгу, юноша лет семнадцати, было все еще достаточно светло. Юношу звали Ричард Макарони, и он был влюблен.
Рики полулежал в кресле и читал по рекомендации отца сонеты Петрарки. Это занятие заставляло его переживать разочарование и некоторую неловкость, поскольку вышеуказанные классические шедевры любовной лирики большей частью ему не нравились. Возможно, позиция созерцательного обожания вызывала недоумение парня оттого, что была связана с духом того времени, а между тем даже, гм, старая его часть себя точно не чувствовала продуктом рыцарской эпохи. «Скорее уж эпохи маньяков», — невольно усмехнулся Рики, не выдерживая «обреченности на боль» и устремления «к безвременной кончине», хотя обычно он старался не шутить так даже наедине с собой, да и о прошедшем веке не думал так уж плохо. Он, бесспорно, сочувствовал безнадежно влюбленному поэту, однако сам никогда не испытывал ничего похожего, и не замечал за товарищами по учебе, чтобы они так страдали. Рассуждения о благе мира, человека и государства, вписанные в текст, Рики либо стоически переваривал, либо пропускал; это, пожалуй, задевало его. В отличие от мольбы и жалоб, в изобилии направленных на объект любви. «Относиться так к живому человеку, даже и прекрасной девушке, златокудрой и прочее «порождение рая» — это же садизм! Если только он с ней когда-нибудь разговаривал», — подумал Рики. Нет, он не сомневался — Селене Олливандер бы точно не захотелось, чтоб ее так любили.
Одновременно он воображал разные разности, например, как читает некоторые, понравившиеся отрывки вслух Селене, и оттого временами, действительно, начинал вдохновенно бормотать. Когда звук его голоса, набрав достаточную силу, доходил до сознания, Рики останавливался на полуслове, представляя, как позабавил бы сейчас его вдохновенный вид Артура Уизли. Пожалуй, остальные друзья отнеслись бы к такому чудачеству, как чтение стихов, с большим пониманием, а вот Уизли наверняка поддел бы его. У Артура, впрочем, до сих пор не было девушки, так что Рики тут же совершенно беззлобно представлял, чем бы ему ответил.
Он был доволен всем, что получил от жизни, а некоторые отягощающие обстоятельства поспособствовали тому, что Рики ценил все это. В общем, юноша прекрасно себя чувствовал, осознавал собственное благополучие, и оттого являл собой отвратительное зрелище с точки зрения декаданса, которым дышала его почившая в веках альтернативная темная сущность.
Прекрасное настроение Рики ничуть не портило даже письмо, полученное недавно от крестного отца, сэра Гарри Поттера. Тот в очередной раз интересовался вопросом, который Рики в течение прошедшего года задавали неоднократно, и на который он так и не сумел дать ответа. Дядюшка Гарри, уважаемый колдун с героическим прошлым, возглавлял опекунский совет в школе, где Рики в будущем учебном году предстояло завершить курс магических наук. А все, кто имел отношение к этой древнейшей школе чародейства и волшебства «Хогвартс», вполне закономерно интересовались, не вспомнил ли он, как снять проклятие с должности преподавателя защиты от темных искусств. Преподаватели на этой должности не держались больше года, что, конечно, составляло головную боль руководству «Хогвартса» последние лет так пятьдесят.
«Я не могу не отметить некоторого прогресса, ведь с момента твоего перевода на второй курс никто из профессоров не умер, — писал дядюшка Гарри, далее считая нужным мельком упомянуть, что сам является одним из этих счастливчиков. — Не так давно мы с бывшими профессорами Логнботтомом, Люпином и Луной Уизли обсуждали этот вопрос, и никто из нас во время работы в «Хогвартсе» не заметил ничего подозрительного. Если, конечно, не считать понятных трудностей, связанных с необходимостью проводить большую часть времени в замке.
Теперь уже совершенно очевидно, что годовое пребывание в должности преподавателя защиты от темных искусств не оказало на мистера Б. Бэскотта заметного вредного воздействия. Напротив, он, хоть и охотно расстался со школой, вполне доволен. Возможно, чары каким-то образом ослабли, но хотелось бы уверенности».
«А может, должность проклята вовсе и не Темным лордом?» — спрашивал себя Рики, шестое чувство немедленно сигнализировало, что им и никем больше, Рики вздыхал и безнадежно пожимал плечами.
