Луций поднял бровь. Не то чтобы он восхищался Помпеем, но ему казалось, что Гай недостаточно искушен, чтобы давать столь уничижительную характеристику. Гай уловил выражение его лица и сказал:
– Я должен обосновать свое заявление? Прекрасно! Приведу лишь один пример, доказывающий отсутствие у Помпея крепкого стержня. В чем, кроме рубки голов, в первую очередь проявляется деспотизм Суллы? В том, что он по своей прихоти устраивает браки всех, кто его окружает. И не просто подбирает подходящие пары, а принуждает женщин выходить за своих любимчиков: такой брак – насилие, он оскорбляет богов. Сулла даже расторгает уже заключенные браки, а принудительно разведенных супругов сочетает заново, по своему усмотрению.
– Еще один симптом сумасшествия, – сказал Луций.
– Возможно. Но даже если Помпей тоже так думает, то этот «Великий» оказался не настолько велик, чтобы воспротивиться своему патрону, когда тот развел его с Антицией – примерной по всем понятиям женой – и женил на своей приемной дочери Эмилии, уже беременной от предыдущего мужа. Хваленый Помпей, словно лизоблюд какого-нибудь азиатского монарха, беспрекословно повиновался. И такой человек выведет Рим из упадка? Позволю себе в этом усомниться!
Гай покачал головой.
– Я никогда не подчинился бы столь позорному приказу, чтобы снискать благоволение другого человека, вне зависимости от последствий. Никогда!
– Ну, – промолвила Юлия, искавшая случая снизить возникшее напряжение, – давайте помолимся за то, чтобы никому из нас не пришлось встать перед таким ужасным выбором. Да будет твой брак с Корнелией счастливым и плодовитым.
На ее лице появилась слабая улыбка.
– Когда я думаю о счастливом браке, мне всегда вспоминаются наши с тобой родители, Гай. Казалось, они всегда были счастливы вместе. Если бы только боги не призвали отца к себе так неожиданно, так рано…
Юлия и Гай лишились отца три года назад. Старший Гай, здоровый, крепкий мужчина во цвете лет, отроду ничем не хворавший, в один ужасный день, обуваясь, вдруг накренился и упал мертвым. Его собственный отец тоже умер молодым, тоже нежданно и весьма схожим образом. Для сына и дочери эта смерть стала страшным потрясением, но последовавшие за ней годы сблизили их еще больше.
Гай, сочувственно взглянув на сестру, потянулся и коснулся ее плеча.
Неожиданно из прихожей донесся какой-то шум: все трое вскочили на ноги. Кто-то не просто стучал в дверь, а молотил, грозя ее выломать. Потом дерево затрещало, и дверь сорвалась с петель. Гай собрался было бежать, но смог сделать лишь несколько шагов: он был слишком слаб и не устоял бы на ногах, не подхвати его Юлия.
Группа вооруженных людей ввалилась в комнату, и Луций побледнел, увидев во главе их Корнелия Фагита.
Фагит ухмыльнулся, показав редкие, кривые зубы.
– Ага, а вот и тот, кого я разыскиваю, – молодой Цезарь.
Юлия обхватила Гая, как мать, защищающая дитя. Луций, подавляя дрожь в коленях, встал перед Фагитом, который был много выше его, и, высоко держа голову, промолвил:
– Ты ошибаешься. Это брат моей жены, Гай Юлий Цезарь. В проскрипционных списках его имени нет.
Фагит рассмеялся.
– «Его имени нет», – передразнил он. – Я это каждый день слышу.
– Но это правда! Я сам проверял списки сегодня в полдень. Да ты же видел меня, когда я возвращался с Форума. Разве не помнишь?
Фагит покосился на него.
– Ну… если его имя пока и не попало в списки, то вполне может быть внесено позже, – промолвил он, но в его голосе все же прозвучало сомнение.
Луций решил извлечь из этого сомнения все возможное.
– Фагит, задержать человека из списка – это одно, а схватить гражданина, не внесенного туда, – совсем другое. Рано или поздно диктатор Сулла, по его собственному слову, сложит с себя полномочия. Правда, при этом за ним сохранится пожизненный иммунитет от судебного преследования, но я сомневаюсь, чтобы он распространил такого рода неприкосновенность и на тебя. Или, может быть, распространил?
Фагит нахмурился:
– Нет.
– Из этого следует, что с тебя можно будет в полной мере спросить за… допущенные ошибки. А это ошибка, Фагит. Гай Юлий Цезарь не включен в списки. Он полноправный гражданин, а не враг государства. Ты не имеешь права причинять ему вред.
Фагит повернулся к одному из своих подручных. Тот достал лист пергамента, и они оба стали рассматривать его, перешептываясь и перемигиваясь. Потом Фагит вновь напустил на себя чванливый вид и, с ухмылкой глядя на Луция с высоты своего роста, промолвил:
– Ну и сколько ты готов заплатить мне, чтобы я… не совершил ошибки?
Луций закусил губу и после затянувшегося молчания шепотом назвал сумму.
Фагит рассмеялся:
– Не могу винить тебя в том, что ты говоришь шепотом. Должно быть, стыдно предлагать столь ничтожную сумму за то, чтобы с драгоценным братцем твоей жены ничего не случилось. Подними ее вчетверо, тогда я подумаю.
Луций сглотнул подступивший к горлу ком.
– Хорошо.
– Но это не все. Ты должен умолить меня взять деньги, и тогда я, так и быть, уйду.
– Что?
