Значит, решала она для себя, ей показалось, что взгляд был равнодушным, ведь он так горячо любил ее перед тем, как они прошли в триклиний и застали там Калигулу и Юнию, занимавшихся… Девушка хихикнула, но вдруг внезапная мысль стрелой пронзила ее, и смех замерз, так и не сорвавшись с губ. Память услужливо подсказала ей забывшееся. Теперь она могла поклясться, что взгляды его, устремленные на жену брата, были немного странными. А как смотрела Клавдилла! Будто наяву Друзилла видела взгляд, устремленный на Фабия. Взмах длинных ресниц, и дивные глаза туманит дымка трепетного желания. Но… грациозный поворот головы, губы трогает усмешка – она уже смотрит на восторженного Калигулу, а тот поет одну из непристойных фесценнин.
…День рождения Клавдиллы. Роскошное торжество в доме Ливии в четырнадцатый день до августовских календ, в ежегодный Праздник Венеры. Силан расстарался на славу ради любимой дочери, даже несмотря на тяжкую болезнь жены. Пиршество для избранных длилось более суток. Рекой текло вино на алтарь мраморной Венеры, как две капли воды похожей на Юнию. Даже эта гордая красавица была поражена, увидев статую, подаренную отцом. Никогда еще богиня не получала столь щедрых жертв, как в доме Силана.
На этом празднике жизни каждый ощущал себя довольным и счастливым. Но особенным счастьем лучились зеленые глаза Калигулы, едва он касался руки своей божественной супруги.
Силан презрел все запреты Тиберия на излишнюю роскошь, изумив гостей разнообразием и изысканностью перемен блюд, пленительными танцовщицами и искусными актерами. Сенатор осмелился даже устроить гладиаторский бой посреди перистиля, залив кровью фонтан и цветущие кусты. Несколько гладиаторов сразились и погибли во славу прелестных глаз виновницы торжества.
Лишь Друзилла чувствовала себя неуютно из-за присутствия супруга. Она недоумевала: зачем нужно было вызывать его из Капуи? Конечно, тогда она не догадывалась, что это были происки Клавдиллы, намеренно разлучившей ее с Фабием в этот день. Юния наслаждалась своей игрой с чувствами двух мужчин, забавляясь ревностью любовника и недальновидностью любимого супруга.
Друзилла ясно помнила, что Павел даже ни разу не взглянул на нее, но тогда она приписала это боязни навлечь подозрения Лонгина. Однако теперь она считала совсем по-другому. Все время праздника Фабий возлежал рядом с Калигулой, тот, как всегда, вел себя довольно бесцеремонно, непристойно шутил и громко хохотал над собственными остротами, разгоряченный вином. Те, кто находился рядом, с трудом скрывали раздражение, когда на их блюда летели косточки от оливок, обгрызенные наследником корки и проливалось вино. Одна Юния созерцала его неприличные выходки спокойно: она видела лишь его зеленые глаза, вспыхивавшие восторженным блаженством, едва он обращал к ней взгляд. Их счастье наполняло сердца присутствующих радостью и умиротворением.
Но сегодня Друзилла могла поклясться, что не одному Калигуле Клавдилла щедро расточала улыбки. Фабий, возлежавший в стороне от нее, ловил каждый взмах длинных ресниц Юнии, читая тайные знаки, что она подавала. И не вышел ли он следом, когда она удалилась из-за стола? Клавдилла отсутствовала немногим дольше, чем он.
Теперь перед Друзиллой предстала ясная картина прошедшего. Фабий Персик и Юния Клавдилла – тайные любовники. Но как же разговоры о вечной любви меж Калигулой и Юнией? Сама Друзилла могла бы поклясться себе, что они любят друг друга без памяти. Если только… если только Клавдилла – не искусная актриса. Но кого же тогда она любит из этих двух столь разных мужчин?
У Друзиллы опять разболелась голова. Столько непосильных загадок! Смысл поступков Клавдиллы (а Друзилла уже не сомневалась, что она центральная фигура происходящего) не доходил до сестры Калигулы. Да был ли вообще смысл в ее действиях? Невесть откуда взявшаяся провинциалка завоевала Рим в столь короткий срок, заставила всех восхищаться своей красотой и необычайным умом (чего стоило только назначение Силана сенатором и безграничное доверие к нему Тиберия, а роскошные свадебные торжества за счет государственной казны!). На алтарь ее божественной красоты принесли свои сердца многие мужчины Рима, но Фабий… Впрочем, он обычный мужчина и, конечно, мог и не устоять перед змеиными чарами Клавдиллы.
Друзилла горестно вздохнула, глаза ее наполнились слезами. Ее счастье разбилось на мелкие осколки, подобно драгоценному сосуду, небрежно сброшенному с постамента. В жизни образовалась пустота, которую нечем было заполнить, чтобы пережить эту скорбь. Уже не сдерживая свои чувства, она расплакалась. Проклятая Юния! Она одна виновата во всем.
