Клавдий встревожился. Зачем Ирод сует свой длинный иудейский нос в эти дела? Откуда он мог узнать эти сведения? Старик отдавал себе отчет, что, если двое посвящены в одну тайну, то она может стать достоянием многих. Но не так глупа Клавдилла, чтобы кому-то доверять. Хотя Тиберий мертв, и теперь им ничто не может угрожать. Но к чему Агриппа выясняет подробности? Чтобы кое-кто заплатил ему за молчание? Он всегда в долгах, и наверняка ему срочно понадобились деньги. Отделавшись от него, Клавдий, конечно, возбудил еще большие подозрения, но другого выхода не было. Наверное, не стоило упоминать о письмах сестры. Утром же он отправится во дворец, чтобы встретиться с Юнией и все прояснить. Она тоже должна быть готова к тому, что Агриппа будет ее расспрашивать.
Эта ночь принесла беспокойство не только Ироду Агриппе и Клавдию, но и Гаю Цезарю. Верный обещанию, данному супруге, он принял приглашение Домиция посетить вечером гостеприимный дом Пираллиды.
К его удивлению, двери, обычно распахнутые для каждого гостя, были наглухо заперты, несмотря на яркий свет и громкие звуки музыки. Но его ждали. Юноша-номенклатор провел его в атриум, но на улицу уже не вышел, чтобы дожидаться следующих посетителей, а, наоборот, потушил светильник над дверью.
Калигула, впервые посетивший новый дом Пираллиды, был удивлен кричащей восточной роскошью. Обилие позолоты, покрывающей фрески и вазы, говорило о процветании гетеры. Прекрасные мраморные статуи заполняли ниши, гирлянды из диковинных цветов обвивали колонны, и тихо журчал фонтан, где плавали разноцветные рыбы. Сама хозяйка с ласковой улыбкой вышла навстречу гостю. Гай изумился, видя, как она похорошела. Медные волосы, заплетенные в косички и затейливо уложенные, искрились при свете ламп. Синие глаза, густо подведенные сурьмой, своим чувственным блеском сводили с ума, а короткая туника с разрезами скорее открывала, нежели скрывала волнующие изгибы округлых бедер и совершенные овалы высоких грудей. Тонкую талию обвивал золотой поясок, завершающийся змеиной головкой.
Гай Цезарь, немного удивленный таким приемом, рассыпался в похвалах. Пираллида изобразила смущение, прикрыв глаза длинными ресницами, и осведомилась о его телохранителях. Гай только отмахнулся и спросил, где же Домиций. Но гетера оставила вопрос без внимания.
– Сколько мы не виделись, Гай Цезарь? Едва ли не год уже успел пробежать с тех пор, как наши пути пересеклись в последний раз у Лары Варус. Ты забыл ко мне дорогу, а ведь раньше часто искал моего общества.
– Ох, Пираллида, – только и вымолвил Гай, смущаясь еще больше. – Бесспорно, мало кто из женщин Рима может соперничать с тобой в красоте, но моя супруга – самая прекрасная. Разве могу я изменить ей? Узы клятвы верности, что дал я ей добровольно, сковывают меня, но я не жалею, что принес ее на алтаре нашей любви. И ни к чему вспоминать о нашей былой связи, ты и тогда не была у меня единственной любовницей.
Пираллида разочарованно вздохнула. Ни ее красота, ни тщательно подобранный наряд, похоже, не возбудили в императоре ни капли желания. Но она пока не собиралась сдаваться: блеск золотых монет заманчиво мерцал перед ее мечтательным взором. Она нежно взяла гостя за руку и повела за собой в триклиний.
Там взору Калигулы предстала неожиданная картина. Пьяный Домиций, развалившись на ложе, громко храпел около залитого вином стола.
– Вот так каждый день, – равнодушно произнесла девушка. – Он гордо кричит на каждом углу, как сильно любит меня, распугал всех моих гостей, а сам напивается и беспробудно спит до утра. Приставил ко мне рабынь, что следят денно и нощно, чтобы я никого не принимала. А один раз чуть не избил, но вовремя опомнился. Сердце до сих пор замирает в груди, стоит вспомнить его налитые кровью глаза и огромный кулак, занесенный над моей головой.
Пираллида зябко передернула плечами.
– Я пришел сюда поговорить с ним, – сказал Калигула, перебив ее. – Моя сестра беременна, а он и слышать об этом не хочет. Мало того, на обеде в честь Агриппиниллы в ответ на поздравления он тяжко оскорбил ее. Она едва выжила после настоя, вызывающего выкидыш. Ливилла вовремя заметила неладное и вызвала Харикла. Это оскорбление задевает и меня, поэтому я пришел сказать, что собираюсь их развести. Пусть женится на тебе, если собрался.
Потрясенная Пираллида даже не заметила его ухмылки. Развод Агенобарба означал для нее крушение всех честолюбивых надежд! Глупая, как она могла рассчитывать, что, завоевав расположение императора, она с его помощью избавится от ненавистного любовника.
– Присядь, Гай Цезарь, выпей со мной вина! – спохватилась она. – Не уходи так скоро. Домиций сейчас проснется.
Она дала знак служанке, и та поднесла гостю золотую чашу, наполненную светлым вином. Пираллида нежно пощекотала своего любовника, тот заворочался, пытаясь отогнать шаловливую руку. И когда Калигула осушил уже вторую чашу, он открыл мутные глаза и громким ревом приветствовал императора.
