Первое движение такого рода было так называемое восстание тревира Юлия Флора и эдуя Юлия Сакровира. Оба эти галла носили римские имена и прежде всего добивались и достигли прав римского гражданства[261]. Подняв восстание, они, правда, стремились вновь оживить кругом воспоминания о старой независимости; но больше всего волновали они людей, нападая на тяжесть налогов и злоупотребления при их взыскании[262]. В то время в Галлии не было римского войска, кроме одной когорты в Лионе (Лугудуне); небрежность императора Тиберия или затруднения, которые он встречал при распределении военной силы по различным областям империи, дали галлам время и простор, для того чтобы произвести восстание. Они имели полную возможность «вести мятежные речи в собраниях и на сходках»[263], ковать оружие[264], посылать повсюду эмиссаров. Между тем ни один народец, ни одна из 64 правильно устроенных общин Галлии не объявила себя против Рима. Галльские воины, служившие империи, остались почти все верны ей[265]. За Флором и Сакровиром пошли только «самые буйные люди и еще те, для кого вследствие отсутствия средств к жизни или страха наказаний, заслуженных их преступлениями, беспорядки оказывались единственным спасением»[266]. Мало было племен, в среде которых не были «посеяны зерна возмущения»; но нужно думать, что число восставших было не очень значительно, ибо «для приведения к покорности андекавов и туронов (населения будущей французской области Анжу) оказалась достаточною единственная когорта, прибывшая из Лугудуна»; несколько отрядов, посланных из легионов, расквартированных в Германии, «наказали туронов»[267]; «несколько взводов конницы справились с секванами»[268]. Начальник тревиров оказался в состоянии сгруппировать около себя в собственной своей же стране только «сброд людей, которые были его должниками и клиентами»[269]. Крыло конницы под предводительством другого тревира – Юлия Инда – рассеяло без труда «эту сбродную толпу»[270]. Сакровир был несколько счастливее: ему удалось овладеть городом Августодуном[271]; он оказался в силах собрать до 40 000 галлов, но три четверти последних были вооружены лишь кольями и ножами; лучшими в их числе были, как кажется, гладиаторы, одетые в железо, подобные тем, которых называли в Риме круппеллариями. Два легиона легко раздавили эту массу, которая даже не вступила в бой; одни гладиаторы продержались несколько времени под защитою своих железных лат[272]. Нам представляется невозможным усмотреть в приведенных чертах истинные признаки народного восстания. Если бы Галлия в самом деле прониклась желанием вновь сделаться независимой, обстоятельства, без сомнения, сложились бы иначе. Тацит обращает даже внимание на то, что императорское правительство мало придало значения бессильным вспышкам, картина которых, быть может, «была раздута молвою»[273].
Гай Юлий Виндекс, который произвел возмущение в конце царствования Нерона, также не помышлял о независимости галлов. Этот человек, родом из Аквитании, потомок знатной туземной семьи, был римским сенатором и наместником провинции[274]. Ему не было повода желать ниспровержения римского господства; он стремился только возвести на престол нового императора. Пользуясь недовольством галлов на администрацию Нерона, он возбудил их к восстанию. Древние историки с полнейшею ясностью изображают истинную природу этого движения. Виндекс созвал вступивших в заговор и прежде всего «заставил их поклясться, что они все сделают во имя сената и народа римского»[275]. Он обратился к ним с речью; не говоря ни слова о независимости галлов, вождь перечислил своим сторонникам все злодеяния Нерона: он остановился особенно на описании частной жизни этого чудовища, «которое позорило, по его словам, священное звание императора»; он заклинал их наконец «отомстить за народ римский, освободив от Нерона мир»[276]. Вслед за тем Виндекс провозгласил императором Сульпиция Гальбу. Жители Центральной Галлии признали нового государя; но население Северной предпочло ему Вителлия и взялось за оружие, чтобы поддержать последнего[277]. Не было речи и здесь о национальной свободе.
