Одна из характерных черт римской сатиры — сугубый реализм, выразившийся в постоянном повышенном внимании авторов сатирических произведений к повседневной действительности, к так называемой «прозе жизни».Древние различали две формы сатиры: одна — исключительно стихотворная — развивалась поэтами: Луцилием, Горацием, Персием и Ювеналом; для другой характерно было смешение стихов и прозы. Блестящим развитием её являются два выдающихся произведения эпохи Нерона: «Апофеоз божественного Клавдия» и роман Петрония «Сатирикон».
{1}
Нам ни послала судьба и какую б ни выбрали сами,
Редкий доволен, и всякий завидует доле другого?
«Счастлив купец!» — говорит отягчаемый летами воин,
Чувствуя, как у него все тело усталое ноет.
Если же буря бросает корабль, мореходец взывает:
«Лучше быть воином: что им! лишь кинутся в битву с врагами,
Час не пройдет — иль скорая смерть, или радость победы!»
Опытный в праве законник, услыша чем свет, что стучится
Житель же сельский, для тяжбы оставить село принужденный,
Вызванный в город, считает одних горожан за счастливцев!
Этих примеров так много, что их перечесть не успел бы
Далее и Фабий-болтун! Итак, чтоб тебе не наскучить,
Слушай, к чему я веду. Пусть бы кто из богов вдруг сказал им
«Вот я! исполню сейчас все, чего вы желали! Ты, воин,
Будешь купцом; ты, ученый делец, земледельцем! Ступайте,
Роли свои променяв, ты туда, ты сюда! Что ж вы стали?»
Нет, не хотят! А ведь счастье желанное он им дозволил!
Как же во гневе ему не сказать, что вперед он не будет
Столь благосклонен? Но полно! я шутку оставлю; не с тем я
Начал, чтоб мне, как забавнику, только смешить! — Не мешает
Правду сказать и шутя, как приветливый школьный учитель
Лакомства детям дает, чтобы азбуке лучше учились;
Но — мы в сторону шутку; поищем чего поважнее.
Тот, кто ворочает землю тяжелой сохою, и этот
Лживый шинкарь, и солдат, и моряк, проплывающий смело
Бездны сердитых морей, — все труды без роптания сносят
«Так, — для примера они говорят, — муравей работящий,
Даром что мал, а что сможет, ухватит и к куче прибавит.
Думает тоже о будущем он и нужду предвидит».
Да! но лишь год, наступающий вновь, Водолей опечалит,
Он из норы ни на шаг, наслаждаясь разумно запасом,
Собранным прежде; а ты? А тебя ведь ни знойное лето,
Ни зима, ни огонь, ни моря, ни железо не могут
От твоих барышей оторвать: никаких нет препятствий!
Только и в мыслях одно, чтобы не был другой кто богаче!
В землю ты кучи сребра или злата тяжелые груды? ..
«Стоит почать, — говоришь ты, — дойдешь до последнего асса[1]».
Ну, а ежели их не почать, что за польза от кучи?
Пусть у тебя на гумне хоть сто тысяч мешков намолотят;
Твой желудок не больше вместит моего: ведь если б
Ты, меж рабами, сеть с хлебами нес на плечах — ты, однако,
Больше другого, который не нес, ничего не получишь!
Что же за нужда тому, кто живет в пределах природы,
Сто ли вспахал десятин он, иль тысячу? — «Так! да приятней
Лишь бы я мог и из малой взять столько же, сколько мне нужно!
Что ж ты огромные житницы хвалишь свои? Чем их хуже
Хлебные наши мешки?.. Ну, так если б тебе довелася
Нужда в кувшине воды иль в стакане одном, ты сказал бы:
«Лучше в большой я реке зачерпну, чем в источнике этом!»
Вот от того и бывает с людьми ненасытными, если
Лишних богатств захотят, что Ауфид разъяренный волною
С берегом вместе и их оторвет и потопит в пучине!
Кто же доволен лишь тем немногим, что нужно, ни в тине
Многие люди, однакож, влекомые жадностью ложной,
Скажут: «Богатство не лишнее; нас по богатству ведь ценят!»
С этими что толковать! Пусть их алчность презренная мучит!
Так, говорят, афинянин один, и скупой и богатый,
Речи людские привык презирать, говоря о гражданах:
«Пусть их освищут меня, говорит, но зато я в ладоши
Хлопаю дома себе, как хочу, на сундук свой любуясь!»
Тантал сидел же по горло в воде; а вода утекала
Дальше и дальше от уст!.. Но чему ты смеешься?.. Лишь имя
Спишь на мешках ты своих, наваленных всюду, несчастный,
Их осужденный беречь как святыню; любуешься ими,
Точно картиной какой! А знаешь ли деньгам ты цену?
Знаешь ли, деньги на что? Чтоб купить овощей, или хлеба,
Или бутылку вина, без чего обойтись невозможно.
Или приятно тебе, полумертвому в страхе, беречь их
Денно и нощно, боясь и воров, и пожара, и даже
Собственных в доме рабов, чтоб они, обокрав, не бежали!
Нет! Я желал бы, чтоб благ таковых у меня было меньше!
Или другою болезнью ты будешь к постели прикован,
Кто за тобою-то станет ходить и готовить лекарства? . .
Кто — врача умолять, чтобы спас от болезни и снова
Детям, родным возвратил? Ни супруга, ни сын не желают;
Ну, а соседи твои и знакомые, слуги, служанки —
Все ненавидят тебя! Ты дивишься? Чему же? Ты деньги
В мире всему предпочел, попечений любви ты не стоишь!
Если ты хочешь родных, без труда твоего и заботы
Данных природой тебе, и друзей удержать за собою,
Быть послушным узде и скакать по Марсову полю!
Полно копить! Ты довольно богат; не страшна уже бедность!
