LXIII. Вот те причины, по которым я считаю, что нам не следует бояться войны со стороны беглецов. Угрозы же со стороны иноземцев сейчас не в первый раз окажутся таковыми не только на словах, но и прежде всякий раз, когда нам предоставлялся случай испытать их, они оказывались менее ужасными, чем мы предполагали. И пусть те, кто считает наши собственные силы в городе недостаточными и по этой причине больше всего боится войны, знают, что они не в полной мере осведомлены о них. 2. Что касается удалившихся граждан, то у нас есть равные силы, чтобы справиться с ними, если мы сочтем нужным выбрать самых сильных из рабов и дать им свободу. Ибо лучше предоставить им свободу, чем теми быть лишенными власти. И они обладают достаточной военной подготовкой, неоднократно сопровождая нас в военных походах. 3. Давайте и сами выступим против внешних врагов со всем усердием, и призовем себе на помощь всех клиентов и оставшихся плебеев. И для того чтобы они воодушевились для борьбы, давайте предоставим им освобождение от долгов, не всем сообща, но каждому по отдельности. Ведь если нужно уступить создавшимся обстоятельствам и соблюсти умеренность, то пусть умеренность распространяется на граждан, являющихся не врагами, но друзьями, которым мы будем представляться оказывающими благодеяния не по принуждению, но по убеждению. И если даже будет необходима другая помощь, потому что этой недостаточно, давайте пошлем за гарнизонами и вызовем людей из колоний. 4. А сколь велико их число легко узнать из последнего ценза, которым было охвачено сто тридцать тысяч римлян призывного возраста, из которых беглецы не составили бы и седьмой части. Я не говорю о тридцати латинских городах, которые бы с большим удовольствием сражались за нас благодаря родству с нами, если бы вы только предоставили им равные гражданские права, которых они постоянно добивались.
LXIV. Однако в войнах есть величайшее из всех преимущество, о котором и вы сами пока не думали, и никто из ваших советников не говорит; я добавлю его к тому, что сказал, и закончу. Нет ничего столь необходимого для тех, кому нужно успешно завершить войну, как хорошие полководцы. Ими наше государство богато, враги же наши испытывают в них недостаток. 2. В самом деле, многочисленные воинства, предводительствуемые вождями, не умеющими руководить, позорятся и в большинстве случаев являются причиной своих поражений, и чем больше их величина, тем более они подвержены гибели. Хорошие же полководцы, даже если силы, которые они ведут, невелики, вскоре увеличивают их. Так что до тех пор пока у нас есть мужи, способные командовать, мы не будем нуждаться в желающих повиноваться. 3. Итак, обратив внимание на это и помня об общественных интересах, не голосуйте ни за что низкое, трусливое и недостойное вас самих. Так что, если бы кто-нибудь спросил меня, я вам посоветую делать? Ибо это то, что вы, быть может, давно торопитесь узнать. А вот что: не отряжать послов к отпавшим плебеям, не голосовать за освобождение от долгов, не свершать что-либо другое, что могло бы показаться признаком страха и беспомощности. Но если они сложат оружие, вернутся в город и позволят вам спокойно принять решение по поводу их самих, то тогда я советую допросить их и проявить умеренность в отношении их, зная, что все безумное, в особенности же толпа, обыкновенно бывает высокомерной в отношении смиренных, в отношении же высокомерных — смиренной».
LXV. После того как Клавдий закончил выступать, сенат в течение долгого времени был охвачен сильным гулом и необыкновенным замешательством. Ибо считающие себя принадлежащими к аристократии и полагающие, что необходимо принимать во внимание более справедливое, чем несправедливое, согласились с мнением Клавдия и умоляли консулов присоединиться к лучшей стороне[716], считая, что они обладают силой магистратуры, свойственной царям, а не народу; если же нет, то соблюдать беспристрастность и не оказывать влияния ни на одну ни на другую стороны, но, отдельно сосчитав мнения сенаторов, присоединиться ко мнению большинства. 2. Но если консулы пренебрегут и тем и другим мнением и присвоят себе неограниченную власть для заключения перемирия, то те сказали бы, что не позволят им этого, но будут сопротивляться со всей решительностью как словами, насколько это будет возможно, так и оружием, если бы возникла потребность. Эта группа была сильной, и почти вся патрицианская молодежь разделяла такой образ мыслей. 3. Желающие же мира поддержали мнение Менения и Валерия, и в особенности те, кто был в преклонных летах и помнил те горести, которые постигают государства вследствие междоусобных браней. Однако, уступая крику и бесчинству молодых людей и с беспокойством наблюдая их дух соперничества, а также опасаясь, как бы дерзость, которую они проявляли в отношении консулов, не перешла в оскорбление, если бы им не сделали каких-либо уступок, они в конце концов обратились к своим противникам с рыданиями и мольбами.
