XXX. Конечно, равным образом это мог бы сказать о себе и какой-нибудь другой благородный человек, пусть даже и не столь много. Но какой полководец или командир мог бы похвастаться, что взял целый город, как я город кориоланцев, и что в тот же день тот же человек обратил в бегство вражеское войско, как я войско анциатов, пришедшее на помощь осажденным?[898] 2. Я ведь воздерживаюсь упоминать то, что, хотя мне, явившему такие доблести, можно было взять из добычи много золота и серебра, рабов, упряжных животных и прочего скота, много хорошей земли, я этого не пожелал, но, предпочтя, насколько возможно, не подавать повода для зависти к себе, взял одного только боевого коня из добычи и своего личного друга из пленников, а остальное богатство привез и сдал в казну. 3. Итак, чего из двух был я достоин за все это — подвергнуться наказанию или получить почести? И чего из двух — подчиниться худшим из граждан или самому определять права и обязанности для подчиненных? Но, может быть, не поэтому изгнал меня народ, а потому что в остальной жизни я был необуздан, расточителен и не подчинялся законам? Однако, кто мог бы указать кого-нибудь, кто вследствие моих противозаконных удовольствий был бы изгнан из отечества или потерял свободу, или лишился имущества, или испытал какое-либо иное несчастье? Ведь даже из врагов никто никогда не обвинял и не упрекал меня ни в чем из этого, но всеми засвидетельствовано, что у меня и повседневная жизнь была безукоризненной. 4. «Но, клянусь Юпитером, — кто-нибудь, пожалуй, скажет, — твой выбор политических пристрастий, возбудивший ненависть, причинил тебе нынешнее горе. Ибо, хотя можно было избрать лучшую сторону, ты предпочел худшую и продолжал говорить и делать все, чем будет ниспровержен отеческий аристократический строй, а руководителем государства станет невежественная и подлая толпа». Но я-то поступал наоборот, Минуций, и заботился, чтобы сенат всегда руководил общественными делами и сохранялся отеческий порядок политического устройства. 5. Однако, за этот прекрасный образ жизни, который нашим предкам казался достойным подражания, я получил от родины такое вот удачное и благое вознаграждение, будучи изгнан не только народом, Минуций, но и гораздо раньше сенатом, который сначала, когда я боролся с плебейскими трибунами, стремившимися к тирании, поощрял меня пустыми надеждами, что, мол, он сам обеспечит мне защиту, но после того, как заподозрил некоторую опасность со стороны плебеев, покинул меня и отдал врагам. 6. Впрочем, ты сам тогда был консулом, Минуций, когда состоялось предварительное решение сената по поводу суда и когда Валерий, советовавший выдать меня народу, снискал большое одобрение за свои речи, а я из опасения, что буду осужден сенаторами, если начнется голосование, согласился и пообещал добровольно явиться на суд.
