LXV. После того как Эней покинул мир людей, точно на седьмой год после гибели Илиона, предводительство над латинами принял Эврилеон, еще во время скитаний получивший имя Аскания. Троянцы в тот период подверглись осаде, причем силы врагов все возрастали, а латинские войска были бессильны оказать помощь осажденным в Лавинии. 2. Вначале Асканий со товарищи попытались склонять неприятелей к дружбе и к справедливым соглашениям. Но так как те не шли ни на какие уступки, латины вынуждены были обратиться к ним с предложением прекратить войну на условиях, которые те сочтут приемлемыми. Однако царь тирренов выставил им как почти порабощенным всякие непосильные условия, в том числе доставлять тирренам ежегодно все вино, производимое на латинской земле. Латины посчитали это бремя нестерпимым и постановили, чтобы священный плод виноградной лозы принадлежал Юпитеру. Эту мысль подал им Асканий, после чего латины, ободряя друг друга, призывая к борьбе и моля богов разделить с ними опасную долю, в безлунную ночь совершили вылазку из города. 3. Тотчас же они обрушились на ту часть лагеря врагов, что была расположена ближе всего к городу и являлась передовым укреплением остального войска. Он был разбит на хорошо защищенной местности, и в нем находился цвет тирренской молодежи, которым предводительствовал сын Мезенция по имени Лавс. Внезапным приступом латины Аскания с легкостью овладели этим оплотом. После захвата сего укрепления неприятель в лагере на равнине, увидев неурочные огни и услышав вопли гибнущих людей, бросил лагерь и устремился с равнины в горы. 4. Тотчас всех охватило сильное смятение и начался переполох, обычный при ночном передвижении войска, так все боялись, что на него внезапно нападут враги, пока оно в беспорядке и при расстроенных боевых рядах. Когда же латины захватили внезапным натиском крепость и обнаружили, что остальное войско врагов рассеяно, они обрушились на них, сея смерть и преследуя. Никому из тирренов не пришло в голову не то чтобы проявить боевой дух и сопротивляться, но даже осознать, в каком тяжком положении они очутились. От смятения и неразберихи одни погибали, бросаясь с круч, другие попадали в плен, застревая в непролазных ущельях, большинство же, не узнавая друг друга во тьме, всех и вся принимали за врагов, а потому гибли страшной смертью от рук своих же. 5. Мезенцию удалось захватить с горсткой людей какой-то холм, где он узнал о судьбе сына. Но когда от недостатка припасов он лишился всего войска на том самом пятачке, где он закрепился, он принялся слать гонцов в Лавиний для мирных переговоров. Асканий счел положение безопасным и посоветовал латинам решить его судьбу по-хорошему. Поэтому, заключив перемирие, Мезенций удалился вместе с остатками войска, и с той поры навсегда прекратил вражду и сделался надежным другом латинов.
LXVI. На тридцатый год после основания Лавиния сын Энея Асканий закладывает новый город, согласно явленному Энею знамению, и переводит как жителей Лавиния, так и часть других латинов, кто возжелал лучшей доли, во вновь созданное поселение, назвав его Альбой[179]. А на эллинском языке Альба значит «Белая»; и чтобы легче было отличить название города от одноименного другого, то его обозначили по его форме. Таким образом, название города оказалось сложенным из двух — Альба Лонга, или «Белая Длинная». 2. Ныне она в запустении, ибо в правление римского царя Тулла Гостилия Альба Лонга была разгромлена, потому что вступила в распрю с колонией из-за верховенства; но население ее принял Рим, уничтоживший метрополию. Но это произошло гораздо позже; в самом же начале заселения город был выстроен между горой и озером, и они служили как бы оборонительной стеной города, делающей его неприступным. Ведь гора в тех краях очень кряжистая и высокая, а озеро глубокое и широкое, и равнина принимает его словно через открытые ворота, так что люди пользуются водой вдоволь. 3. А раскинувшиеся вокруг долины — дивные на вид, плодородные и обильные виноградом и всяческими плодами, нисколько не уступающими дарам природы остальной Италии. Особенно же славится Альбанское вино, сладкое и вкусное, оно превосходит по своим качествам все прочие, за исключением, разумеется, небезызвестного Фалернского.
