Вино оказалось неплохим, а атмосфера в таверне — вполне мирной, пока в дверях не появился новый посетитель. Носатый грек с густой монобровью, одетый в потертый хитон. Он выглядел усталым и нервным, словно долго шел пешком.
Грек заказал вина и хлеба, но едва успел сесть за стол, как к нему подошла компания подвыпивших римлян — типичные золотая молодежь, судя по дорогим тогам и самодовольным лицам.
— Смотрите-ка, еще один грек к нам пожаловал, — протянул один из них, молодой патриций с прыщавым лицом. — Наверное, очередной философ или поэт?
— Или врач, — подхватил другой. — Все греки считают себя врачами.
Грек попытался их проигнорировать, но римляне явно не собирались отставать.
— Эй, носатый! — патриций толкнул грека в плечо. — Мы с тобой разговариваем! Что ты делаешь в нашем славном городе?
— Занимаюсь своими делами, — тихо ответил грек, не поднимая глаз.
— Своими делами! — захохотали римляне. — Небось пришел учить нас, как жить? Или торговать поддельными амулетами?
Я видел, как сжались кулаки грека. Терпение у него было на исходе.
— Оставьте меня в покое, — сказал он чуть громче.
— А то что? — прыщавый патриций наклонился к нему. — Что сделает жалкий грек против римских граждан?
Тут грек не выдержал. Выхватил нож — небольшой, но острый клинок — и вскочил на ноги.
— Назад! — прошипел он.
Но римляне были не из пугливых. Да и их было четверо против одного. Они мигом скрутили грека, вышибли нож из рук и принялись методично избивать. Остальные посетители таверны предпочли не вмешиваться — кому охота связываться с патрициями?
Я допил вино и встал. Кольцо Аида нагрелось на пальце.
— Хватит, — сказал я спокойно, подходя к группе.
Патриции обернулись, недовольные помехой.
— Это тебя не касается, чужеземец, — огрызнулся главарь.
— Касается, — я посмотрел ему в глаза, мысленно внушая страх. — Вы уже достаточно повеселились.
Кольцо работало безотказно. Лица римлян изменились — самоуверенность сменилась беспокойством, потом откровенным страхом.
— Идемте отсюда, — пробормотал один из них. — Здесь душно.
Они поспешно покинули таверну, оставив грека на полу. Я помог ему подняться — лицо разбито, губа рассечена, но в целом он был в порядке.
— Спасибо, — прохрипел грек, держась за ребра. — Думал, убьют.
— Пойдем на воздух, — предложил я. — Здесь слишком много народу.
Мы вышли на улицу. Ночная прохлада тут же облегчила состояние избитого.
— Меня зовут Марк, — сказал он, вытирая кровь с лица. — Я в долгу перед тобой.
— Виктор, — представился я. — В долгу не состоишь. Просто не люблю, когда четверо бьют одного.
Марк внимательно посмотрел на меня. В его глазах была благодарность, но также и любопытство.
— Ты не римлянин, — заметил он. — Акцент выдает. Откуда родом?
— Издалека, — уклончиво ответил я. — А ты что делаешь в Риме? Торговля?
Марк помедлил с ответом.
— Что-то вроде того. Работаю с... редкими материалами. Изучаю их свойства.
Обычный разговор двух незнакомцев, один из которых помог другому в драке. Я не мог предположить, что передо мной стоит тот самый человек, которого я ищу. Алхимик, который может знать, как убить бессмертного.
— Ну что ж, Марк, — сказал я. — Будь осторожнее. Римляне не любят чужеземцев, особенно когда выпьют.
— Буду помнить, — кивнул он. — И еще раз спасибо, Виктор. Надеюсь, мы еще встретимся.
Он ушел в ночь, слегка прихрамывая, а я вернулся в таверну.
Сон у меня всегда был чутким — одно из немногих преимуществ долгой жизни, полной опасностей. Даже в глубоком покое часть сознания оставалась настороже, готовая среагировать на малейший подозрительный звук.
Поэтому скрип половиц в коридоре разбудил меня мгновенно. Я лежал неподвижно, прислушиваясь. Шаги были осторожными, крадущимися — явно не хозяин таверны, проверяющий комнаты перед сном.
Скрип у самой двери. Тихий металлический звук — кто-то возился с замком. Я медленно повернул голову. Слабый свет звезд через окно позволял различить контуры комнаты.
Дверь тихо открылась.
В проеме появились четыре силуэта — те самые патриции из таверны. В руках у них поблескивали кинжалы. Видимо, мое вмешательство в их забаву их сильно задело, и они решили отомстить.
Глупцы.
Они крались к кровати, думая, что я сплю. Первый уже занес кинжал над тем местом, где, по их мнению, должна была быть моя грудь.
Я дождался, пока все четверо войдут в комнату и закроют дверь за собой. Не хотелось, чтобы кто-то услышал шум и поднял тревогу.
Когда прыщавый главарь опустил клинок вниз, я перекатился в сторону и вскочил на ноги. Кинжал вонзился в пустую подушку.
— Доброе утро, мальчики, — сказал я тихо.
Они обернулись, и я увидел в их глазах испуг. Но было уже поздно.
Первому я сломал шею одним движением — резкий поворот головы, хруст позвонков. Он рухнул как мешок с зерном.
Второй попытался ударить меня кинжалом, но я перехватил его запястье и выкрутил руку так, что кость треснула с отвратительным звуком. Потом схватил его за голову обеими руками и повернул — еще один хруст, еще один труп.
Третий и четвертый пытались бежать, но в тесной комнате им некуда было деваться. Я добрался до них прежде, чем они успели закричать.
