56. Карфагеняне, узнав, что в какой-то гавани Ганнибал собрал много хлеба, выслали к нему грузовые суда и длинные корабли, решив, если они получат хлеб, выступить с оружием из города и лучше подвергнуться всему, что решит послать им судьба, чем добровольно стать рабами римлян. Но когда ветер и буря разбили их корабли, они, разочаровавшись во всем, стали проклинать богов, как замышляющих их гибель, заключили перемирие со Сципионом и отправили послов в Рим. И Сципион послал от себя тех, которые бы посоветовали признать предложенное. Говорят, что он это сделал по двум причинам: во-первых, он считал, что это полезно государству, а во-вторых, узнав, что консул Гней Корнелий Лентул[901] замышляет отнять у него командование войском, а ему не хотелось, чтобы слава окончания войны досталась другому. Уезжающим он поручил сказать, что, если римляне будут медлить, он сам от своего имени заключит мир.
57. Римляне же очень радовались, что одолели столь великое государство, которое прежде причинило им много бедствий и которое по могуществу занимало второе или третье место на земле, но сенаторы спорили между собой, одни — еще полные гнева и раздражения на карфагенян, другие же — уже жалея их и считая, что в чужих несчастьях они должны принимать решения согласно с достоинством римского народа. Один из друзей Сципиона[902], поднявшись, сказал: «Не о спасении карфагенян, отцы-сенаторы, теперь у нас забота, но о верности римлян по отношению к богам и о доброй славе среди людей, чтобы нам не поступать более жестоко, чем сами карфагеняне, нам, которые обвиняют карфагенян в жестокости, и, всегда заботясь об умеренности в малых делах, не пренебречь ею в более значительных; а ведь их вследствие их значительности нельзя скрыть, но по всей земле и теперь и впоследствии пройдет слух об этом, если мы уничтожим прославленный город, владыку морей, который властвовал над многими островами, над всем морем, более чем над половиной Ливии, который в битвах против нас самих проявил столько примеров и счастья и силы; с ними, пока они еще боролись, следовало бороться, но раз они пали, их надо щадить, подобно тому, как и из атлетов никто не бьет уже павшего противника, да и из зверей многие щадят упавших. Следует при счастливых обстоятельствах остерегаться отмщения богов и зависти людей. Если кто внимательно подумает, сколько они совершили против нас, он поймет, что в этом и есть самая страшная воля судьбы, если теперь молят об одном спасении те, которые имели возможность совершить против нас столько и таких деяний и которые недавно блестяще боролись за Сицилию и Иберию. Но за все это они понесли наказание, в последних же своих преступлениях они обвиняют голод, для людей зло самое тягостное, которое может отнять всякую способность мыслить.
58. Я ничего не скажу в защиту карфагенян, так как этого не стоит делать; я ведь хорошо знаю, что перед этим бывшие у нас договоры они нарушали, но, как поступая в таких случаях, отцы наши достигли такого благоденствия, хотя вы и сами это знаете, я все же вам напомню. Когда все наши соседи, жившие вокруг нас, часто от нас отпадали и постоянно нарушали клятвенные договоры с нами, они не пренебрегли ими — ни латинами, ни тирренами, ни сабинянами. И когда опять-таки жившие вокруг нас айканы, вольски и кампанцы, все другие племена Италии нарушили договоры с нами, они стойко перенесли это. И племя самнитов, которое трижды пренебрегало дружбой и договорами и восемьдесят лет вело с нами величайшие войны, они не уничтожили, равно всех других, которые призвали Пирра против Италии. Да и мы сами еще недавно не истребили же тех из италийцев, которые присоединились к Ганнибалу, равно и бруттиев, которые до конца боролись вместе с ним против нас, но, наказав их тем, что мы отняли у них часть земли, позволили им владеть остальным, так как одновременно и благочестиво и полезно для нашего благоденствия не столько истреблять племена людей, сколько учить их благоразумию.
