А красные угольки, окружившие поляну, разом погасли. Волки исчезли так же внезапно, как и появились.
Плавт подошел к костру, поглядел на зверя. Тот уже затих, глаза остекленели. Был он совсем небольшой, тонконогий, поджарый. Но с таким впечатляющим арсеналом в пасти…
Плавт наклонился, отмахнул волчьи уши и сунул девчонке, а нож обтер и спрятал.
— Обдери, — сказал он, кивнув на волка, младшему из мужчин. — Шапки деткам сошьешь. Здесь не Италия. Зимой холодно бывает.
Гостиница располагалась метрах в ста от дорожной развилки. А на самой развилке на каменном постаменте стояло изваяние человечка, выкрашенного в красный цвет. Вид у человечка был донельзя жизнерадостный, а уши почему-то ослиные. Из-за пазухи изваяния торчали желтые колосья и черные виноградные грозди. И такие же грозди свешивались из рога, который человечек держал двумя руками. Но самой выдающейся частью статуи был устремленный вперед метровой длины фаллос, изваянный с большой точностью и старанием.
Гонорий необычайно оживился. Соскочил с коня, подбежал к статуе и принялся оглаживать и охлопывать изваяние, всячески выражая восторг.
Черепанов тоже спешился, подошел поближе. Пока Плавт исполнял «танец радости», Черепанов не без труда разбирал сделанную на постаменте надпись. Она гласила:
«СКАРЕМИЙ — 10 миль»[60]
А пониже:
«Но то, что нужно тебе, о путник, — рядом».
И еще ниже:
«Не унывай, пока жив,
Следуй желанным путем.
Пищей себя подкрепи —
И жилы твои укрепит
Всеизобильный Приап».
Ага, вот, значит, каков бог-покровитель Плавта. Понятненько.
Геннадий посмотрел на ликующего друга… И у него впервые за все время их знакомства зародилось некое подозрение. Подполковнику показалось, что римлянин
«Черт их разберет, этих идолопоклонников», — подумал Черепанов и отложил возникшие сомнения в дальний уголок. Но именно отложил, а не отбросил.
Гостиница, солидная постройка из камня с внушающими уважение воротами, недавно выбеленными стенами и красной черепичной крышей, издали произвела на Черепанова очень приличное впечатление. Вполне под стать дороге. Правда, подойдя ближе, Геннадий увидел, что под свежей побелкой проступают неистребимые настенные граффити и даже имеются некоторые свежие надписи, например, «Евстихий — сын безрогой козы». На случай, если читатель не был знаком с упомянутым Евстихием, рядом красовался портрет, причем недостаток профессионализма художник с лихвой компенсировал фантазией.
Черепанов хмыкнул. Человеческая натура неизменна: вид чистой белой стены оскорбляет взгляд обывателя. Когда-то Геннадий прочитал, что количество и плотность настенного «творчества» на единицу площади соответствует общему уровню культуры народа. «Дописки» прекращаются, как только поверхность перестает «оскорблять» взгляды масс своей «недопустимой» чистотой. Судя по данному забору, культура в Римской империи была на высоте. Правда, и забор был выбелен относительно недавно.
Внутри гостиница тоже была хоть куда, с конюшнями, обширным хозяйственным двором и галереями. Более того, постоялый двор располагался вокруг источника, чьи прозрачные воды наполняли небольшой бассейн, выложенный потрескавшейся плиткой. Надпись на камне свидетельствовала, что источник имеет давнюю историю и посвящен самому Геркулесу.
— Нравится? — самодовольно поинтересовался Гонорий, вручая повод ослика слуге. — Я всегда здесь останавливаюсь по пути в Никополь[61] или Сердику. Здесь недешево, зато вино отменное, нет клопов и отличные девочки. Раньше тут мансион[62] был, но его еще при Антонине Каракалле продали отцу нынешнего хозяина. Теперь полный порядок. Эй, Парсий, ты еще жив? — гаркнул Гонорий, пинком открывая дверь.
Внутри было темновато, не слишком чисто, зато запахи витали такие, что у Черепанова рот сразу наполнился слюной.
Парсий, упитанный мужчина с бородой колечками и золотыми серьгами граммов по двадцать каждая, услыхав возглас, повернулся навстречу новым гостям всем своим массивным телом и изобразил крайне радушную, но явно фальшивую улыбку.
— Великолепный Плавт! — воскликнул он. — А люди болтали, будто тебя зарезали варвары! О! Я никогда не верил, что какие-то варвары могли такого доблестного воина…
— Хватит болтать! — оборвал его кентурион.
— Да, господин! Конечно, господин примипил Гонорий! Прошу пожаловать в триклиний, господин примипил!
Триклиний представлял собой просторный зал с дыркой посреди потолка. Внутри было шумно и густо пахло едой.