— Да, я был рядом, когда он расспрашивал главного жреца.
— Если его снова увидишь, то узнаешь в лицо?
— Уверен в этом.
— Отлично, — сказал Катон. — Будь добр, продолжай.
Хамед кивнул:
— Он сказал жрецу, что действует по приказу губернатора Александрии. Объявил, что издан новый указ — о конфискации всего золота и серебра, хранящегося в храмах. Потребовал, чтобы главный жрец отвел его в сокровищницу. Тот отказался. Очень разгневался. Сказал офицеру, чтобы тот увел своих солдат из храма, со священной земли. Вместо этого офицер приказал солдатам привести одного из младших жрецов, обнажил меч и обезглавил его. Снова спросил главного жреца, где сокровищница. Не получив ответа, убил еще одного из наших. Убивал одного за другим, пока главный жрец не заговорил. Проклиная римлян, он отвел офицера в сокровищницу. Римляне заставили четверых из нас отнести корзины с золотыми и серебряными монетами на корабль. Когда мы закончили, офицер принялся убивать всех жрецов, начав с главного. — Хамед на мгновение умолк. — Кровь стекала в Нил по ступеням… — дрожащим голосом сказал он.
— Тебе удалось сбежать? — спросил Катон. — Или спрятаться?
— Нет. Я слишком испугался, чтобы что-то сделать. Думаю, там были все жрецы. Я вдруг понял, что остался в живых один. Он подошел ко мне, близко, ближе, чем вы сейчас. Некоторое время молча смотрел на меня. Я был уверен, что он убьет меня, и повернулся лицом к западу, чтобы вознести последнюю молитву Ра, мудрейшему и милосердному…
— Да, хорошо, — перебил его Макрон. — Думаю, это понятно. Что было дальше?
Хамед бросил короткий гневный взгляд на центуриона.
— Я молился, и он схватил меня за плечо и развернул лицом к себе. Сказал, что Рим сыт по горло высокомерием наших жрецов. Сказал, что император Клавдий издал новый указ о том, что со старыми религиями должно быть покончено. И что он оставляет меня в живых, чтобы я донес это известие до других. Офицер сказал, что я должен запомнить его имя и то, что он действовал по приказу вашего императора, Клавдия.
— Мудрейшего и милосердного, — пробормотал Макрон, удостоившись за это хмурого взгляда Катона, но тут же мотнул головой, извиняясь.
Катон повернулся к жрецу и пристально посмотрел на него.
— Так как звали этого офицера? — спросил он.
— Я уже сказал вашему писцу, — ответил Хамед Петронию, кивая в угол. — Он сказал, что он префект. Префект Квинт Лициний Катон.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Он заставил меня повторить.
— Что потом?
— Ударил меня по голове рукоятью меча. Я упал без сознания. Очнулся, лежа поверх тел других жрецов. Мое одеяние промокло от крови. Римлян уже не было. Они подожгли дом главного жреца, принесли в храм дров и пальмовых листьев, облили маслом и тоже подожгли. Сгорели все священные изображения на стенах и все священные свитки. Огонь горел всю ночь, и к утру от храма остался лишь обгорелый остов. — Хамед вздрогнул. — Я остался один. Храма нет. Мне оставалось только идти сюда и искать справедливости. Или отмщения. Клянусь всеми богами моего народа, я найду и убью этого римлянина, этого префекта Катона.
— Человек, напавший на твой храм, — не римлянин, — твердо сказал Катон. — Он раб, беглый, выдающий себя за римлянина. Он убивал твой народ по всему побережью Египта большую часть прошедшего месяца.
— Он римлянин, — страстно ответил Хамед. — Неужели вы думаете, что я поверю в иное? А его солдаты тоже прикидывались римлянами? А его корабль — римским военным кораблем? Вы меня совсем за дурака держите?
— Корабль настоящий. Как и римская форма и доспехи, которые на них были. Зовут этого человека Аякс. Он захватил корабль и расправился с экипажем. Мы уже несколько месяцев за ним гоняемся.
— Я вам не верю, — ответил Хамед, с подозрением глядя на Катона.
Петроний кивнул в сторону Катона.
— Ты когда-нибудь видел этого офицера? Или человека, сидящего рядом с ним?
— Нет.
— Подумай хорошенько.
— Я уверен. Я никогда не встречал этих людей до сегодняшнего дня.
— Тогда ты, должно быть, удивишься, узнав, что это и есть префект Катон, а его товарищ — центурион Макрон.
— Что это за розыгрыш? — тряся головой, спросил Хамед.
— Никакого розыгрыша, — ответил губернатор. — Что ж, пора все расставить по местам. Этот человек — префект Катон, и все, сказанное им, — правда. Разрушил твой храм и убил твоих товарищей самозванец. Он хочет спровоцировать ваш народ на бунт. Хочет наполнить их сердца жаждой мести. И преуспел в этом. Теперь ты знаешь правду. И нам нужна твоя помощь, Хамед.
Египтянин продолжал ошеломленно глядеть на него, и Петроний заговорил мягче:
— Ты жрец. Твой народ уважает тебя, прислушивается к твоим словам. Мне надо, чтобы ты рассказал им правду. И не только им, но и всем жителям Александрии.
— Что вы предлагаете, господин?
— Я соберу старшин купечества и судовладельцев. Дам им аудиенцию во дворце, и ты расскажешь им то, о чем только что узнал.
— С чего бы им мне верить? Вы же знаете, что александрийцы смотрят на нас свысока. Почему же они должны прислушаться к словам простого египтянина?
