– Если коротко – да. И он прав. Макрону не нравится такая работа, и лучше его к ней не привлекать.
– Это решать мне. Центурион Макрон – опасный человек, и, как гласит поговорка, «лучше иметь таких людей внутри форта, чем снаружи».
– Макрон вам не нужен, господин легат. Он лучше послужит вашим целям, если вы просто дадите ему возможность сражаться с врагом.
– Я восхищен твоими попытками защитить друга, но нам обоим известно, что Макрон обладает знанием определенных вещей, происходящих внутри императорского дворца, распространения которых Паллас не может допустить. Ты понимаешь, о чем я говорю?
Катон прекрасно понимал, к чему ведет его командир. Два года назад, когда они с Макроном участвовали в секретной миссии в преторианской гвардии, Макрон застал Палласа и жену императора в объятиях друг друга. Учитывая безжалостность, с которой император расправился со своей предыдущей женой и ее любовниками, Паллас не мог чувствовать себя в безопасности до тех пор, пока Макрон не окажется на его стороне или будет уничтожен. Сам того не желая, центурион представлял собой угрозу для имперского вольноотпущенника, а такие, как Паллас, не терпят подобных вещей. Катон почувствовал страх за своего друга.
– Макрон не болтун, господин легат.
– Если только он не переберет спиртного, насколько мне известно.
– И даже в этих случаях ему хватает здравого смысла держать подобные тайны при себе. Вы и Паллас можете позволить себе оставить его в покое. Даю вам слово. Я позабочусь о том, чтобы он никому ничего не сказал.
– Твое слово? Как благородно! – Квинтат фыркнул. – Но, поскольку ты не благородного происхождения, твои клятвы не имеют веса. Мне очень жаль, префект, но тебе придется уговорить Макрона служить мне, иначе я не смогу его защитить. Возможно, мне даже прикажут заставить его замолчать навсегда.
Катон похолодел.
– Если вы причините вред Макрону, клянусь богами, я за него отомщу.
– Нет, Катон, не отомстишь. Если ты ценишь жизнь своей жены и сына. Насколько мне известно, его назвали Луций в соответствии с твоим желанием.
– Моего сына?
Квинтат вытер руки куском ткани и холодно улыбнулся:
– Думаю, мне следует тебя поздравить.
– Сын? – Катон был удивлен. – Откуда вы знаете?
– Я регулярно получаю доклады от Палласа, в которых он рассказывает обо всем, что может оказаться полезным в моих отношениях с солдатами и честолюбивыми политиками здесь, в Британии. Так что твоя хорошая новость – это и моя хорошая новость, особенно когда она дает тебе еще одну причину мне подчиниться. И повод собой гордиться.
У Катона возникло ощущение, будто его сбили с ног. Его сердце наполнилось радостью и любовью к Юлии, тут же сменившейся острым желанием оказаться рядом с ней и новорожденным сыном. Но уже в следующее мгновение счастливый момент был испорчен; его сменила холодная реальность, которую Квинтат швырнул ему в лицо. Его ребенок стал еще одним заложником в тайных играх легата и ему подобных. И способом заставить Катона выполнять их приказы. Он попытался скрыть свои горькие мысли, когда снова заговорил с легатом:
– Когда это произошло, господин легат?
Квинтат на мгновение задумался.
– Почти три месяца назад. Твоя жена назвала мальчика Луций – вне всякого сомнения, в честь твоего лучшего друга Макрона, поскольку это одно из его имен.
Катон подумал немного и кивнул. Юлия прекрасно знала об их дружбе и о том, что ее решение доставит удовольствие мужу и его товарищу по оружию.
– Хорошее имя. Она сделала прекрасный выбор… Какие еще новости о моей семье у вас есть, господин легат? – спросил он, изо всех сил стараясь говорить так, чтобы Квинтат не услышал в его голосе умоляющие нотки.
Квинтат наслаждался своей властью, дававшей ему возможность подарить или сохранить при себе знание, которое было как пища для того, кто умирает от голода. Он молчал ровно столько, чтобы Катон сглотнул и сделал маленький шаг вперед, готовый потребовать ответа или умолять о нем.
– Мать и ребенок чувствуют себя прекрасно. Паллас держит твой дом под постоянным наблюдением, и, не сомневаюсь, ты будешь рад узнать, что в твое отсутствие Юлия не завела любовника. В отличие от многих жен старших офицеров, служащих в Британии, включая мою собственную. Разумеется, она получит по заслугам, когда я вернусь в Рим. Но поведение Юлии безупречно. Впрочем, будучи беременной, она вряд ли могла тебе изменять. Сейчас же, когда у нее на руках маленький ребенок, о котором она должна заботиться, это стало еще труднее. Ты счастливчик.
