Римский Парень полностью

– ‹Бон джорно›, – сказал Томми Томпсон. – ‹Уби зет?› – Он замолчал, отдав должное тому, что считал итальянским языком, и закончил:- Можно такому гусю, как я, клюнуть фрагментик из Тертулиана?

Девушка, сидевшая за столом в античном зале Римского музея, слегка вздрогнула, затем склонила голову набок и медленно, с расстановкой повторила:

– Можно гусю клюнуть? Клюнуть – это посмотреть?

Она замолчала, уголки её губ опустились, в глазах затаилась тревога.

До Томми вдруг дошло, что лицо у неё забавное и это заметней, чем красота. В отличие от итальянских женщин, к которым он уже попривык за время своего пребывания в Риме, у девушки были густые мягкие волосы цвета утреннего солнца, большие голубые глаза и маленький нос. Томми почувствовал в ней человека, с которым так и хочется смеяться. И он засмеялся.

– Простите меня, пожалуйста,- сказал он.- Наверное, надо было говорить по-английски. Мой итальянский – это тихий ужас. Хотелось бы взглянуть на фрагмент рукописи, которую написал первый спортивный репортёр. Я прочёл об этом заметку в парижской газете. Они, видимо, только что его откопали, и это – единственное описание древнего матча. Там пишут, что какой-то грек накидал одному римлянину левых и заделал его…

Девушка покачала головой и жалобно сказала:

– И почему они не научили меня настоящему английскому?

У нее был большой, подвижный и какой-то трогательный рот. В длинной синей юбке она казалась совсем хрупкой.

– У меня отличные оценки по английскому, но, вероятно, всё зря. Вы американец. Археолог?

– Кто, я? Упаси, боже! – Томми снова хмыкнул. Он был приятен с виду, лет двадцати восьми, с широким, открытым лицом и необычной седой прядью в черных волосах.- Я репортёр спортивной хроники. Ну там, бокс, бейсбол и прочая мура. Делаю колонку в своей газете. А вот в древней истории совсем ещё сосунок. Меня прислали сколотить команду итальянских боксёров-любителей. Должны играть с нашими мальчиками, команда ‹Золотые перчатки›, а я трачу время на то, чтоб узнать, какой же спорт был в Древнем Риме. Но не идёт, и всё. Если тогда и были репортеры, то сейчас о них ни слуху ни духу.

Девушка с живым интересом посмотрела на него, затем решительно произнесла:

– Идёмте. Я покажу вам.

Она повела его вниз по проходу, уставленному массивными бронзовыми фигурами и античными фресками, к круглой нише, где стояла небольшая застеклённая витрина. Под стеклом лежал потемневший, ободранный треугольный листок рукописи, похожий на старую тряпку. Томми едва удалось разглядеть на нем чёрные стёршиеся буквы.

– Вот,- сказала девушка,- фрагмент из Тертуллиана.

Томми посмотрел и воскликнул:

– Ого! Я так и знал, что до него можно добраться! Латынь, а?

Томми особенно нравилось в девушке, что она не задавалась. Американка уж непременно съязвила бы: ‹А вы что полагали там увидеть – восьмиглавого змия с шестнадцатью хвостами?› Но она мягко произнесла:

– Я переведу вам.

Глаза её светились интересом, она сосредоточенно наклонилась над стеклом и стала читать медленно, на правильном английском языке, с лёгким акцентом: ‹Сенатор Фалерн указал в своем обвинении на скандал, вызванный тем, что император (‹Тит›, – объяснила девушка) даровал жизнь Синистру, побеждённому бойцу, по причине своей любви к Ауле, сестре потерпевшего поражение гладиатора. Весь Рим,- указал он,- знал, что Синистр заслужил смерть, ибо его победил грек Фистра, малорослый, но проворный боец, который благодаря ловкости рук, живости глаз и быстроте ног. не получил ни одной раны, но нанёс множество ударов своему высокому и сильному противнику. Гладиатор императора вызвал смех толпы, опозорив тем самым высокий сан. Тем не менее, император, бросив взгляд на ложе патриция Регула, где сидела девица Аула, перед лицом буйствовавшего сборища, требовавшего смерти Синистра, который лежал обессиленный, истекая кровью от многочисленных ран, знаком показал, что дарит ему жизнь. Все эти дела, объяснял Фалерн, общеизвестны были…›

Девушка замолчала и подняла голову.

– На этом кончается,- сказала она.

– Хо,- сказал Томми,- этот малый просто крутился вокруг него и лупил изо всех сил. А тот стоял как обалделый. Спорю, что это был вшивый бой. А может, ловушка. Возможно, Тит посылал своих рабов на эту бойню, а сам знай собирал денежки, вроде тотализатора. В те дни мерзости тоже хватало, а? Эй, да вы просто прелесть! С ходу перевели!

– Лучше вы мне переведите то, что сказали,- отвечала девушка.

– Прошу прощения,- сказал Томми.- Я не хотел быть грубым. Стоит мне заговорить о спорте, тут же впадаю в жаргон. Забавные они ребята, эти древние репортёры. Вообще им было плевать на спорт, и писали они о нём, если дело касалось политики, как этот ваш гусь Тертуллиан. И то, когда места всего ничего, а печатных машин и совсем нет, поневоле будешь держаться только самого важного. Так никто и не знает, как выглядели зрелища в Колизее, ведь никто о них не писал.