Луи Арагон
РИМСКОГО ПРАВА БОЛЬШЕ НЕТ
Ах, до чего скучно такой девушке, как я, в этом французском городишке! Пойти некуда, купить нечего, мужчины здесь чернявые, плюгавые, а лавочники лебезят так... высечь бы их хорошенько! Послушать музыку и то негде. Наш гарнизончто уж о нем и говорить!.. Силезские немцы неповоротливые, тупые... Ухаживают все на один манер. Пока не уехала Пупхен, было еще так-сяк: она довольно занятная, все читала вслух свои письма, умом не блещет, но язычок у нее острый, и о мужчинах рассуждает как надо; мы всюду ходили вместе, в этом был свой стиль.
Одно время в гостинице "Центральная" жили итальянцы. Глаза у них красивые. Только вот кончили они плохо... Перед отправкой колонну гнали по городу-господи, на что они были похожи!.. На каждую сотню итальянцев-наш конвоир! Жалкое зрелище...
Есть, правда, спортивный магазинчик, там еще бывают хорошие свитера. Но это не мой стиль. Я послала десять штук Клерхен. На ней они тоже плохо сидят. Хуже, чем на мне. Она написала, что я прелесть. Еще бы, какой потрясающий подарок!
Местным жителям очень даже пригодились бы такие свитера, но им разрешают покупать только на боны, а может быть, только по карточкам, я в этом плохо разбираюсь. Одеты они бедно, вещи старые, в заплатках. Женщины совсем не элегантны, а уж чего только не наговорили про их тонкий вкус!.. И даже не красивые.
Тощие, как драные кошки. Силезцам, конечно, нравится. Это в их стиле.
На площади, рядом с "Золотым колоколом", есть небольшое кафе под названием "Дофине", в стиле Трианона, преобладает белый цвет. За неимением лучшего выпиваю там свою чашечку кофе. И иду на работу. Кофе совсем не мокко. Кафе и вовсе не Трианон. Сюда бы оркестр, так хочется послушать вальсы... Все мрачно, убого: захудалый городишко, посетители знакомы друг с другом, два-три юнца-здешняя золотая молодежьпритворяются, что с интересом разглядывают дам-неумело подкрашенных, не первой молодости жен мелких чиновников. О господи, до чего же обыкновенно, просто ужас, какое у них на этот счет слово? Вспомнила-преснятина, вот именно преснятина.
А Буби еще думает, что ему было бы здесь лучше, чем на русском фронте! Так прямо и пишет... Несет сам не знает что.
Хорошие манеры только у этого офицера из гестапо, оберлейтенанта, и взгляд у него какой-то особенный. Он любитель литературы. Я взяла у него почитать один французский роман, не помню, как называется. Автор-знаменитость и наш большой друг. Я там ничего не поняла. Хотя и жила какое-то время в Швейцарии. Обер-лейтенант спросил: "Похабство, правда?" (Он вообще говорит по-французски как настоящий француз.) Мне так не показалось. На меня действует другое. Французы ничего прямо не говорят. А я люблю, чтобы со мной говорили и действовали напрямик. Это мой стиль. Не так, конечно, как силезцы. Те лезут напролом! Да, только обер-лейтенант... но скорее всего, я не в его стиле, и к тому же он очень занят; его специальность-евреи. Где он их только не выискивает!.. Можно подумать, сам разводит, сам потом и уничтожает.
Нас шестнадцать девушек в "Метрополе", маленькой смешной гостинице, вытянутой вверх наподобие башни. Живем как в школьном пансионе. По кечерам слушаем радио. Душ принимаем все вместе, трем друг дружку жесткими рукавицами. Я уже вышла из школьного возраста^ И по-настоящему мне нравится только Пупхен. Теперь она в Париже, писем мне не шлет. Развлекается поди вовсю. Тоска берет, как подумаешь, что кто-то другой в это время развлекается!..
Одна радость-заседания трибунала. Они бывают три раза в неделю. Я на них присутствую с тех пор, как стала секретаршей майора фон Лютвиц-Рандау. Майор-военный судья. Жаль, он уже немолод. Я предпочитаю молодых. Сам майор не очень-то занятный, зато кого тут только не увидишь!.. Французов, коммунистов, убийц. И наших солдат, когда их судят за то, чего делать нельзя, и за дезертирство. Странно, я ненавижу дезертиров, но они меня интересуют. А один раз судили эсэсовца, он переспал с еврейкой. Да еще с такой, которая сама этого хотела. Жутко интересно! Пробирает похлеще, чем дезертирство.
Само собой, майор ко мне неравнодушен. Но он не любит действовать напрямик, и потом, он очень стеснительный: ему бы не хотелось, чтобы люди знали. А мне плевать, знают они или не знают... Вообще-то он мог бы вести себя понапористее, хотя и не обязательно лезть напролом, как силезцы. Да, жаль, что ему много лет. Он принадлежит к тому типу мужчин, у которых нет в лице ярких красок, волосы светлые, к сорока обычно темнеют и редеют, а у глаз появляются морщинки. Возможно, какие-нибудь тайные пороки у нею и есть. Он не знает французского, как обер-лейтенант из гестапо. Поэтому иногда спрашивает у меня какое-нибудь слово. Каждый раз такое простое, ну такое простое... Страшно хочется подсказать ему похабное словцо!..
Итальянцы научили меня всяким таким словечкам. Он громко произнес бы то. что я подсказала. В присутствии обвиняемых.
