Когда ему задавали вопросы о Вьетнаме или еще на какие–нибудь животрепещущие темы, Старр был достаточно хорошо проинформирован о мировых событиях, чтобы изрекать суждения вроде того, что убивать людей — это неправильно. Он не присоединился — в отличие от Мика Джаггера — к тем, кто вышел к посольству США на демонстрацию против войны во Вьетнаме, и даже не разразился каким–нибудь хитом на злобу дня вроде ленноновского «нерешительного» гимна
«Revolution»,зато он проявлял прямо–таки бурную активность — естественно, в несколько отстраненной, обтекаемой манере, как это делают все поп–звезды, — изливая свой пацифизм бурным потоком слов:
«В данной ситуации мы, конечно, можем выразить наши чувства, но это мало что изменит. Я не доверяю политикам. Вы же прекрасно знаете, они все лгуны. И когда идет голосовать более младшее поколение, всегда интересно посмотреть, за кого оно отдаст свои голоса, а за кого нет. Все молодые люди хотят мира, и они его получат — для этого нужно немного подождать, все равно они переживут всех этих политиков».
Воспитание отпрысков Старра проходило без эксцессов и каких–либо серьезных травм, которые могла бы повлечь за собой слава отца семейства:
«Я бы не хотел, чтобы люди проявляли к ним интерес только потому, что они мои дети».Как бы то ни было, Зак и Джейсон были прекрасно осведомлены о богатстве и славе своего снисходительного папаши. Битлоподобное существо, намалеванное четырехлетним Заком, украсило обложку мягкого диска, выпущенного на Рождество 1969 года для фан–клуба.
— Как и любому ребенку, — улыбался Старр, — Заку хочется иметь свои собственные игрушки, да и мои тоже.
Поскольку его отец никогда не любил уроки игры на барабанах, Зак удостоился лишь одного занятия
(«А потом он мне сказал: «Слушай записи и играй вместе с ними»).Заку был предоставлен свободный выбор, поэтому он предпочитал играть под «
The Who»,чем под
«The Beatles».Как впоследствии и к его брату, к Заку пригласили учителя по фортепиано. Он также начал учиться игре на
рекордере(вид деревянной флейты, распространенный в эпоху барокко, в XVII — начале XVIII века) в начальной школе местной англиканской церкви. Когда семья переехала в Лондон, дети поступили в более престижные учебные заведения, но в Элстеде Старр не хотел устраивать их в частную школу–интернат:
«Я не сделаю этого до тех пор, пока они сами не изъявят свое желание в нем учиться. И потом, если у них будет оставаться всего час свободного времени, я бы хотел, чтобы они проводили его со мной».
После съемок в эпизодической роли в «
Candy»его пригласили на одну из главных ролей в фильме
«The Magic Christian»вместе с Питером Селлерсом, и Старр рискнул привезти на съемочную площадку свою семью.
«Здесь есть свой скрытый подвох, — рассуждал он. — Детям быстро становится скучно, и они начинают играть со всем, что попадется им под руку. К тому же очень неудобно, если во время съемки очередного дубля один из них вдруг крикнет: «Папа!»
На съемках долгожданной третьей картины «
The Beatles» «Let It Be»(«Пусть будет так») детишек Ринго не было заметно. Для одноименной пластинки группа записала пародию на
«Lady Madonna»,напичканную таким количеством лишних деталей, что она звучала почти в натуральном виде: сырость звука ранних «
The Beatles»эпохи
Cavernсочеталась здесь с передовыми технологиями. Пообещав однажды больше никогда не снимать фильмов о самих себе, битлы засели в студии перед камерами и… сделали это еще более откровенно — на этот раз без надуманного веселья, которым буквально дышал
«A Hard Day's Night» — «The Beatles»репетировали, записывались, джемовали, а потом устроили импровизированное представление под свинцовым небом Лондона, взобравшись на плоскую крышу
Appleв теплых дубленках, чтобы защититься от пронизывающего ветра. Толпы народа, вытягивая головы в сторону громкоговорителей, высыпали на улицу, перекрывая дорожное движение, а полицейские из ближайшего участка пытались усмирить нарушителей общественного порядка, пусть они и были Членами Британской Империи. Наиболее популярной в то время была шутка Ринго, которая, правда, не попала в фильм:
«Впервые за несколько лет мы даем «живое» выступление. Разве наша вина, что на него пришло всего пятьсот человек?»
