– Ладно, запишем тебя как Рональд Вечно Извиняющийся. Ну давай, запрыгивай, грядет война, мне некогда засиживаться на месте, надо ехать.
– Куда?
– Туда, где вечные пирушки, попойки, где швыряют топоры в косы девушкам… Во всяком случае, так у меня тут записано.
– Э-э, пожалуй, это было небольшое преуве…
– Слушай, старик, ты едешь или как?
Профессор Спасли оглянулся по сторонам, посмотрел на бескрайнюю черную пустыню. Он был один-одинешенек. Смерть уже успел отправиться по своим, как всегда, срочным делам.
Профессор позволил женщине втащить его на лошадь и усадить сзади.
– А там библиотека есть? – с надеждой в голосе спросил он, когда лошадь взмыла в черное небо.
– Кто ее знает. До сих пор никто не интересовался.
– Ну, или вечерняя школа? Можно мне там вести вечерние классы?
– И какой именно предмет ты хочешь преподавать?
– Гм, в принципе, мне все равно. Допустим, правила поведения за столом. Это разрешается?
– Наверное, да. Хотя до сих пор никто ни о чем подобном не спрашивал. – Валькирия повернулась в седле. – Слушай, ты уверен, что попал в нужную загробную жизнь?
Профессор Спасли все тщательно взвесил.
– Думаю, да, – произнес он наконец. – Во всяком случае, я попробую влиться в коллектив.
Люди на площади постепенно приходили в чувство и поднимались на ноги.
Они смотрели на то, что осталось от лорда Хона, и на Орду.
Бабочка и Цветок Лотоса снова подбежали к отцу. Бабочка на всякий случай осмотрела Лающего Пса.
– Вот видите, – Двацветок говорил немного неразборчиво, потому что все еще не слышал собственный голос, – а вы мне не верили. Он самый настоящий Великий Волшебник.
Бабочка легонько похлопала его по плечу.
– А как нам теперь быть вот с ними? – спросила она.
По площади, осторожно лавируя, двигалась небольшая процессия. Ее возглавляла вещь, которую Двацветок сразу узнал и которая некогда принадлежала ему.
– Он был из самых дешевых, – сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно. – По правде говоря, я всегда считал, что он какой-то бракованный.
Следом за Сундуком двигался Сундук побольше. А дальше, в порядке убывания размеров, семенили четыре Сундучка, самый маленький из которых был примерно с дамскую сумочку. Каждый раз, проходя мимо какого-нибудь слишком ошалевшего, чтобы бежать, лежащего ничком гункунгца, Сундучок останавливался и пинал его в ухо, после чего пускался догонять своих. Двацветок посмотрел на дочерей.
– Так они могут это делать? – Он удивленно задрал брови. – В смысле размножаться? Я считал, для этого нужны столяры.
– Похоже, в Анк-Морпорке он многому научился, – многозначительно заметила Бабочка.
Сундуки сгрудились перед лестницей. Потом главный Сундук повернулся и, бросив назад печальный взгляд (или то, что было бы взглядом, будь у него глаза), галопом пустился прочь. Очень быстро он достиг дальнего конца площади, потом превратился в размытое пятно и исчез.
– Эй, ты! Четырехглазый!
Двацветок оглянулся. По лестнице величественно спускался Коэн.
– Я тебя помню, – сказал он. – Ты разбираешься в великом визирстве?
– Нисколько, господин император Коэн.
– Отлично. Значит, должность твоя. Давай, начинай. Первое, что мне надо, это чашку чаю. Очень крепкого и такого густого, чтобы в нем подкова не тонула. Сахару три куска. Через пять минут. Понятно?
– Чашку чаю через пять минут?! – переспросил Двацветок. – Да ведь этого времени не хватит даже для самой краткой чайной церемонии!
Коэн дружески приобнял коротышку за плечи.
– У нас теперь в моде новая церемония, – сказал он. – А проходит она примерно следующим образом: «Чай готов. Угодно молока? Сахара? Лимон? Еще чашечку?» А евнухам можешь передать, – добавил он, – новый император говорит в точности то, что думает, и напомни, что в последней речи императора промелькнула фраза «покатятся головы».
Глаза Двацветка, полускрытые разбитыми очками, засветились. Чем-то ему нравилось, как говорит этот человек.
Похоже, ему довелось жить в интересные времена…
Сундуки спокойно сидели и ждали.
Рок откинулся на спинку кресла. Боги расслабились.
– Пат, – объявил он. – О да. Похоже, в Гункунге ты победила. Но, если не ошибаюсь, потеряла свою самую ценную фигуру?
– Прошу прощения? – переспросила Госпожа. – Я не совсем поняла твою мысль.
– Насколько я разбираюсь в этой, как его, физике, – сказал Рок, – ничто не может материализоваться в Университете, не погибнув почти мгновенно. Одно дело угодить в сугроб, и совсем другое – в стенку.
– Я никогда не жертвую даже пешкой, – усмехнулась Госпожа.
– Но ради победы иногда приходится жертвовать фигурами.
– О, я вовсе не стремлюсь к победе, – она улыбнулась. – Но я играю так, чтобы не проигрывать. Смотри…
Волшебный Совет собрался перед стеной в дальнем конце Большого зала. Волшебники разглядывали то, что сейчас покрывало почти половину этой стены.
– Интересный эффект, – в конце концов нарушил молчание Чудакулли. – И с какой, по твоему мнению, скоростью он летел?
– Примерно пятьсот миль в час, – ответил Думминг. – Похоже, мы слегка перестарались. Гекс утверждает…
