Rise полностью

Она чуть наклонила голову и посмотрела на меня сквозь прищуренные веки.

— В чем подвох? — спросила она недоверчиво.

А я не нашел ответа и, повинуясь импульсу, подался вперед и поцеловал ее мягкие губы.

Время остановилось.

Я открыл глаза и увидел перед собой такой привычный потолок своей комнаты. Мне все приснилось, но казалось, я чувствовал ее касания и сейчас. Раньше сны были другими. Гермиона снилась мне довольно часто, но в этих снах она говорила со мной, улыбалась или просто держала за руку, в них она была мне другом. Сегодняшний сон отличался от предыдущих. Я закрыл лицо руками. Пора было признавать, я все-таки влюбился в нее, хоть и не хотел в это верить все время.

Я потер глаза. Глупо. С моей стороны было бы крайне глупо на что-то надеяться. Я не мог ей дать ничего. Да и кто сказал, что ей что-то нужно от меня?

Думать о ней в таком ключе было труднее, чем обычно. Голова снова начинала напоминать о себе тупой болью в висках.

За окном уже светало. Я решил выпить еще одну порцию обезболивающего и лечь спать дальше, надеясь, что, когда я проснусь, мне станет легче.

* * *

Увы, утро не принесло особого облегчения. Боль ощущалась немногим меньше, чем когда я засыпал. Но я старался не падать духом. Выпив еще один флакон обезболивающего — я с тяжким вздохом взглянул на прикроватную тумбочку, на которой были расставлены флаконы с зельем, за двенадцать часов я принял три флакона, такими темпами недолго и разориться, если и дальше так пойдет, — я спустился вниз, чтобы позавтракать вместе с мамой.

Наспех закинув в себя еду, я занялся написанием письма для Алекса. Оно получилось очень длинным. Я поблагодарил его за поздравление, спросил о том, как продвигается история с Дэвидсон, и описал все события вчерашнего дня, даже пожаловался на боли. Не признался только о тех мыслях, которые посетили меня ночью касательно Гермионы.

А через пару часов, после того, как я попросил Тинки отправить письмо, в мое окно постучалась незнакомая коричневая сова с небольшим свертком.

Оказалось, это была сова Амелии. И принесла она мне письмо и нечто прямоугольное, упакованное в яркую бумагу. Несколько минут я настороженно смотрел на конверт, вспоминая, как закончилась наша с ней последняя встреча.

Письмо было достаточно коротким.

Дорогой Драко Малфой!

Поздравляю тебя с Рождеством. Прости, что немного с опозданием, но так уж получилось. К этому письму прилагается твой подарок, обязательно посмотри его, очень надеюсь, что он тебе понравится. Не суди строго, я не знала, что бы ты хотел получить, потому приготовила тебе простую безделушку.

Ну и хватит об этом.

Расскажи, как провел праздник? Как твои дела?

Прошло еще только несколько дней каникул, а я уже скучаю. По Хогвартсу. И по нашим посиделкам в библиотеке.

Хотя дома мне сейчас есть чем заняться. Отец подарил мне просто шикарную книгу по арифмантике. Она очень редкая и увлекательная. Если ты очень попросишь, я, может быть, даже дам тебе ее почитать.

Пиши мне, ты ведь обещал.

Искренне твоя, Амелия Дэвидсон

Я в недоумении уставился на лист пергамента. Когда это тон нашего общения изменился на такое?! Отложив письмо, я принялся открывать сверток, который к нему прилагался. После того, как я разорвал несколькою слоев упаковочной бумаги, мне удалось, наконец, добраться до тонкой продолговатой коробочки. Открыв ее, я вздохнул с облегчением. Внутри лежала маленькая картина в светлой деревянной рамке. На картине было изображено раскидистое цветущее дерево — сакура. На заднем плане виднелась обычная зеленая равнина и ясное голубое небо. Как и написала Амелия, ничего особенно ценного.

Мне стоило бы тоже задуматься о подарках для друзей. Но отправлять их сейчас я не хотел, так что решил, что подберу им что-то в конце каникул, а вручу уже в Хогвартсе. Но вот ответить на письмо Амелии стоило бы прямо сейчас, тем более, что я действительно сказал ей, что буду писать.

Не тратя зря времени, я взял пергамент и написал:

Привет, Амелия.