Наконец он поднялся. Вымыл лицо и руки, снял одежду и сменил носки. Затем натянул через голову чистую белую рубашку, тщательно поправил воротничок и манжеты, после чего надел свою темно-зеленую тройку. Это был его лучший костюм. Наскоро наведя блеск на черные туфли, Джордж освежил пудрой парик и аккуратно водрузил его на свою темноволосую голову.
Взглянув на секунду в зеркало, Джордж повернулся к открытому шифоньеру и достал длинный белый платок.
Шерри, как белка, прижался к ветвям раскидистого дуба в пятнадцати футах от земли. Олден лежал на траве и наблюдал. Если ребенок соскользнет и упадет, он может разбиться. Но в детстве все мальчики лазят по деревьям. Шерри никогда не вырастет мужчиной, не научившись рисковать. И потом, Олден был уверен, что успеет поймать сорванца, прежде чем тот свалится на траву.
У него за спиной на дорожке прохрустел гравий. Подошедший слуга поклонился и передал Олдену два пакета.
Дождавшись, пока Шерри благополучно спустится на землю и оставив его на попечение Питера Примроуза, Олден пошел обратно в аббатство.
Из двух пакетов он распечатал тот, что поменьше. Джульетта написала три предложения:
«Я люблю тебя. Верю в тебя. Будет ли это в настоящей или следующей жизни, но я выйду за тебя замуж».
В пакет был вложен комочек смятой бумаги, в которой, как в гнезде, лежал медальон. Олден открыл его и посмотрел на гравировку внутри. Ключ к сокровищам. Теперь на досуге можно самому попытаться расшифровать код.
Олден улыбнулся и вскрыл второй пакет. На письменный стол выпали любимые игрушки ее маленького брата. Оловянные солдатики, однажды зарытые у ручья, возле разрушенной кирпичной стены, Джульетта и Кит сделали подарок земле, не сумев забрать у нее сокровищ. В этой записке было только три слова:
«Для Шерри. Джульетта».
Для Шерри.
Олден взглянул в окно. Во дворе грелись на солнышке коты Джульетты.
Для Шерри.
Нет, откладывать дальше нельзя. Олден заточил перо и разгладил лист бумаги.
Олден остановился и, на секунду оторвав глаза от письма, усмехнулся. Так не хотелось излагать на бумаге факты, которые он с трудом выведал у своей матери. Сколько было потрачено лести, апельсинового печенья и ажурных носовых платков для осушения обильных слез! Только после этого она показала бумаги, которые прятала все годы, и рассказала давно известную ей правду.
«Ребенок миссис Шервуд! – прорыдала леди Грейсчерч. – Я считаю, что это несправедливо!»
Но его мать не права. Конечно, это справедливо.
Олден окунул перо в чернильницу и продолжил письмо.
Предусмотрительно. Ждал, пока найдет способ использовать это в своих личных целях! Если бы лорд Эдвард не был убит, можно не сомневаться, он распространил бы эти факты с гораздо большей беспощадностью, нежели Хардкасл. Владение секретом, должно быть, доставляло сыну герцога столько приятных минут все эти годы. Но он умер раньше, чем смог воспользоваться тем, что узнал.
Олден снова взялся за перо.
Он прервался и задумался на мгновение, подбирая нужное определение. Как охарактеризовать способность его матери вытеснять из сознания неприятные факты? Человеку типа лорда Фелтона этого не понять.
Обстоятельства, которые взорвали Грейсчерч-Эбби, пока он был в Италии. Можно вообразить, какую боль должна была вызвать ситуация. Неразборчивый молодой человек соблазняет любовницу своего отца! По какой-то причине – возможно даже, это была настоящая любовь – Грегори женился на ней. Но неудивительно, что они хранили его женитьбу в секрете.
Олден пытался описывать факты беспристрастно.
