— Настолько плохо, м?
Она забрала у него пустой стаканчик и обертку и, выкинув вместе со своими в мусорку, села на скамейку.
— Ну, скажем, что прогулка по пляжу в монашеской рясе для тридцати девчонок, когда они впервые видят парней без футболок, не самое лучшее времяпрепровождение.
Дрискол сузил глаза.
— Так вот, как ты превратилась в зеваку?
— Каюсь.
Его голос понизился.
— Мы уладим это позже.
Воздух между ними накалился, несмотря на прохладный бриз. Было бы так просто подойти к Боуэну, обнять его, но Сера хотела узнать о нем больше. Понять как человека, прежде чем их ярлыки и реальная жизнь отберут этот шанс. В горле встал ком.
— А что насчет тебя? Твой последний раз на пляже.
Парень открыл рот, но, нахмурившись, тут же захлопнул.
— Не помню. Кажется, я был здесь на прошлой неделе…
Она поняла. Боуэн легко мог восстановить события, но почему-то не хотел. Видимо, то, что здесь произошло, чрезвычайно беспокоило его.
— Просто расскажи про любой день на пляже, — тихо предложила она. — Не обязательно про последний.
Она наблюдала, как тени проносились на его лице, пока он думал. Момент легкости упущен — в его теле вновь появилась линия напряжения. В лучах утреннего солнца, опирающийся на поручень, он напоминал рисунок из кафедрального собора. Ангел, перешедший на сторону тьмы.
— Ну, хорошо, есть у меня один, — его голос прервал ее мечтания. — Однажды, отец привез меня сюда, когда мне было тринадцать. Даже позволил сесть на пассажирское сиденье, — он указал на место за ее плечом. — Там стояла группка подростков из средней школы, они болтали, курили и все такое. Он сказал мне выйти из машины, выбрать самого огромного и завязать драку. Отец запер двери. Он не пустил бы меня, если бы я не пошел. Если бы не победил.
Серафина ощутила волну гнева. Что за отец столь издевательски относится к собственному сыну? Ей стало жаль того мальчика, но нельзя показывать жалость — Дрискол возненавидит это.
— И ты победил?
— Нет. Я приехал домой на метро с двумя подбитыми глазами. Отец привез меня сюда же на следующую неделю, и через неделю, он таскал меня сюда до тех пор, пока я не научился драться так, что мог уложить любого, на кого бы он ни указал, — он покачал головой. — По крайней мере, я не проиграл ни одного справедливого боя, хоть что-то полезное.
— Ничто из того, что ты описал, нельзя назвать справедливым, — когда Боуэн просто уставился вдаль, она вдохнула свежий воздух, чтобы успокоиться. Ей так хотелось нарушить одну заповедь ради него, что дрожали руки. — Почему ты рассказал об этом?
— Чтобы посмотреть, уйдешь ли ты, — мужские ладони сжали и разжали перила, — Узнав, что я дрессированный служебный пес.
— Ты бы дал мне уйти?
— Нет, — мятежный взгляд серых глаз нашел ее. — Нет.
На ее старой работе в реанимационном отделении социальный статус и политические взгляды не играли никакой роли. Помочь человеку — вот, что было важно. Потребность позаботиться о Боуэне выходила за рамки ее призвания, она не поддавалась контролю, ее невозможно было описать словами. Это было необходимостью. Разделить с ним боль — не ноша, а честь. Он только что показал, насколько сильно различались их миры. Но Сере было неважно. Ей хотелось прикоснуться к нему, пусть даже ее сочувствие никому здесь не нужно.
Девушка поднялась, чтобы устремиться к нему, но Дрискол встретил ее на полпути. Его руки сомкнулись на ее спине, тесно прижав к своему телу. Сера уткнулась подбородком в его плечо. Они держали друг друга, слегка покачиваясь, игнорируя любопытные взгляды прохожих. Единственное, что она могла сделать — обнять его крепче, в надежде, что ее близость хоть как-то сможет помочь.
Его тело затряслось, и девушка взволнованно взглянула в его лицо — Боуэн смеялся.
— Ты ни за что не поверишь.
После того, что он рассказал?
— Испытай меня.
Сжав ее плечи, он медленно развернул ее.
— Только не превращайся в зеваку, божья коровка.
— Я не зе… — Сера замолчала. По дощатому помосту с надменным и праведным видом прогуливалась стайка монахинь. — О, нет.
— О, да.
В приступе смеха девушка плюхнулась на скамейку, пряча лицо в ладонях. Она надеялась, что останется незамеченной, но кто-кто, а Боуэн не мог допустить такого. Когда монахини поравнялись со скамейкой, Дрискол издал громкий свист.
— Сестры, — он облокотился на перила, походя на ленивого кота, и подмигнул, — Вы выглядите просто очаровательно в этот день. Замолвите за меня словечко перед большим боссом, а?
Сера застонала в ладони, почувствовав, как щеки покрылись румянцем. Но она могла поклясться, что услышала хихиканье.
Глава 13
Я мог бы стоять так вечно. Сера облокотилась на перила. Ветер растрепал темно-каштановые волосы, окутав Боуэна ароматом девушки. Если бы только не приходилось заслонять ее спину от опасности. В глазных яблоках вновь запульсировала боль от мысли, что кто-то попытается напасть на нее. Картина, как ее тело безжизненно падает на землю, а он беспомощно наблюдает за этим, стала самым страшным кошмаром, который крутился в голове с самого утра.
