Замечательный чешский режиссер Отомар Крейча, побывавший на «Обыкновенной истории» в Москве, посоветовал нам сделать кое-какие сокращения и высказал сомнение по поводу архаичности декораций. Галя Волчек убрала ряд длиннот, а новый вариант декораций сделал Петр Кириллов, оставив принцип Бориса Бланка в основе. Сшили и новые костюмы. Словом, подтянулись, как могли. Но то, что мы увидели в тот вечер в театре Бутского, повторяю, превзошло все наши ожидания.
В общем, дождались Филчека. Выразили ему восхищение и признательность, откровенно сказали, что дрейфим за свои гастроли. Он нас, конечно, подбодрил и пообещал, что завтра придет за нас болеть. Что ж, спасибо, хотя спокойствия нам это как-то не прибавило. Наоборот, он-то нам понравился, а вот мы ему?.. Пришли в гостиницу, со страха накирялись и уснули мертвым сном.
Утром была репетиция, вечером открытие гастролей. Все занятые и не занятые в спектакле актеры, принаряженные, в волнении бродят за кулисами и ждут, что будет. Мы гримируемся. Скоро третий звонок. По радиотрансляции из зрительного зала доносится гул голосов — сначала тихий, потом все громче и громче. А мы-то боялись, придут ли вообще. За кулисы вбегает, точнее, входит (никто никогда не видел ее вбегающей) Галя Волчек: «Ребята! Полный зал! Ну, с богом! Ни пуха ни пера…»
Это были мои первые настоящие зарубежные гастроли, во время которых я играл в советском, русском спектакле (в Канаде только читал монологи Гамлета в концертном костюме). Такое всегда страшно: и в Варшаве, и в Хельсинки, и в Дюссельдорфе, и в Эдинбурге. Даже когда приходит опыт. Первый спектакль, первые реплики… Страшно! Но ничего не могу сравнить с тем вечером в Братиславе.
Я начал, не чувствуя под собой ног, автомат автоматом. Казалось, вокруг головы какая-то воздушная подушка: сам себя плохо слышишь и понимаешь… Но что это? Или показалось? Нет, не показалось! Смех в зале. Самый настоящий смех! Он интернационален! Он всюду смех! Еще реплика! Хохот! Еще! Еще! Смех! Аплодисменты! Слава тебе, Боже Иисусе Христе! Разошлось, поехало, понеслось!.. Тот, кто этого не испытал, тому не понять, какая это радость — успех за рубежом.
По лицу Стибора Филчека, пришедшего за кулисы в антракте, понимаем, что все в порядке: он честно признается, что ничего подобного увидеть никак не ожидал, что страшно рад за нас и что эту приятную неожиданность непременно нужно отпраздновать у него дома, куда приедут и его коллеги, тоже присутствовавшие на сегодняшнем спектакле.
В замечательном доме у милейшего Стибора веселье длилось до утра. Удалось поспать всего часа четыре перед утренней репетицией «Всегда в продаже», а вечером и у «Продажи» успех! Следует повторение пройденного: новые вечеринки с коллегами, которые все с нами милы, а главный наш друг, главный доброжелатель — Стибор. Он старше меня лет на десять, но мы пьем на брудершафт. Мы — друзья. Я горд этой дружбой. И с ним, и с его подругой, актрисой Эвой Поллаковой. Мы много говорим о России, о Сталине, о Хрущеве, о пьесе «Всегда в продаже»…
— Фантастично! Миша, ты тоже играешь фантастично! Такие разные роли, Адуев и этот твой Кис-точ-кин, прекрасный мерзавец!
Говорим о Чехословакии, об открывающихся перспективах, о том, что нам предстоит увидеть в Праге театр Крейчи, театр Радека, но и о том, что в Праге «Современнику» будет труднее: чехи менее экспансивны, больше похожи на немцев, но «мы будем держать за вас пальцы». И снова пьем, веселимся, шутим…
На третий день идет «Назначение» — тоже успех. На четвертый, последний день пребывания в Братиславе — перед Брно и Прагой — нам устраивает прием общество «Чехословакия — СССР». Но что может дать этот официальный прием после чудесных пьянок в своей актерской среде. Чтобы не слишком скучать, мы зазвали на него Стибора и Эву и сели с ними за отдельный столик.
Подходит Ляля Постникова (Лидия Владимировна, кажется, была тогда главным администратором театра).
— Миша, тебя ждут за столом, где Олег с их первым секретарем.
— Ну, Ляль! Неохота, я же с друзьями сижу, с актерами!
— Миша, Олег Николаевич очень просил тебя подойти к столу. Ты понял?
Неохотно повинуюсь, подхожу. За столом сидят «фюлер», Эрман, еще кто-то из наших и словацкие товарищи в строгих костюмах при строгих галстуках. Точь-в-точь — наши люди. У одного даже золотой зуб впереди блестит, он и оказался первым секретарем словацкой партии. Меня ему представили. Он очень доброжелательно пожал руку, кажется, похвалил за игру. Я для приличия посидел за столом. Выпил рюмку-другую, послушал вполуха их беседу с Олегом, а потом, воспользовавшись паузой, извинился и попросил разрешения вернуться к своему столу. Их первый на прощание улыбнулся мне золотым зубом, — молодой, в черном костюме и светлом галстуке.
— Недолго ты пообщался с товарищем Дубчеком, — встретил меня улыбкой Филчек.
— С вами интересней! Стибор, наливай!
