Как в воду глядел Володя, ошибся только в сроках. Понадобился не год, как он предполагал, а целых пять лет, чтобы на его могиле на Ваганьковском появился памятник. О памятнике Высоцкому шли долгие споры, соперничали партии и группы. Отголосок споров донесся и до меня. Марина Влади и согласные с ней друзья Володи предлагали установить большой камень, чуть ли не осколок тунгусского метеорита привезти из Сибири. И имя. Но победила другая, семейная, кажется, точка зрения.
В тот день я свободно прошел через толпу, стоящую уже внутри кладбища. Милиционеры мне козырнули и вежливо пропустили нас с Татой на огороженное пространство. Вдоль штанкет стояли люди, которых было не больше, чем в обычные дни. Первый взгляд на памятник: что-то золотое стоит над могилой. Первое чувство — ощущение медного дешевого цвета. Золотой памятник — фигура Высоцкого пытается вырваться, освободиться от пут бронзовой ткани. Нимб за головой. В нимбе отражается затылок. Нет, это только нечто вроде нимба — гитара. За его головой — тыльной стороной. От грифа гитары — лошадиная морда. «Что за кони мне попались?» Есть в этом памятнике какая-то литературная безвкусица. Лицо совершенно не его. Ощущение, что над верхней губой усы. Хотя он и носил когда-то усы, на памятнике они ни к чему. Но главное — памятник, безусловно, вызовет «нужную» реакцию. И как доказательство — слышу голос космонавта Гречко:
— Я думал, что этот памятник не разрешат. Смотри-ка, стоит. Здорово!
— Ничего, со временем потемнеет, будет лучше, — вздохнула Алла Демидова.
Круг замкнулся. За пять с лишним лет до этого я стоял на том же месте тоже рядом с Аллой. Был день похорон. Подойти к могиле было невозможно. Рядом с нами в полосатом пиджаке стоял Олег Даль.
Алла припомнила и рассказала мужу:
— Знаешь, когда застучали молотки, Миша сказал — мы же ничего не могли видеть и почти ничего не слышали: «Ну вот, застучали». А Олег сказал: «Интересно, кто следующий?»
Я не стал спорить, но помню, что ничего такого Олег тогда не сказал. Просто стоял бесслезный и смотрел. Просто мы все тогда об этом подумали.
В тот солнечный июльский день 1980 года я видел Олега Даля в последний раз. Он стоял слева от меня в коричневом летнем пиджаке в белую полоску, трезвый, сосредоточенный, внешне спокойный. Молчал и смотрел туда, откуда доносился стук молотков. Поморщился, словно от мелкой неприятности. Подошла Галя Волчек, прошептала: «Может, хоть это на него произведет впечатление?» Это она о Дале. Я машинально ответил что-то вроде: «Хотелось бы». Но тогда мне, как и всем, было не до Олега. Заканчивался последний акт другой драмы. Оставалось только закрыть занавес и разойтись по домам.
Незадолго до конца его тридцатидевятилетней жизни на встрече со зрителями Далю пришла записка: «Олег Иванович, у вас есть друзья? Кто они?» — «Друзей у меня нет, — отвечал Олег. — Они у меня были. Влад Дворжецкий, Володя Высоцкий… — потом помолчал, глядя внутрь себя по своей обычной манере последних лет, и добавил: — Я чувствую, что они меня ждут…»
Когда очевидец рассказывал мне эту жуткую историю, я не удивился. Дело шло к тому. Безвкусная, кощунственная фраза была сказана без тени рисовки и абсолютно искренне. Прошло несколько месяцев, и Даля не стало…
У поэта Арсения Тарковского есть строчки:
Что говорить: произнесенное вслух слово — вещь не пустая.
