Впрочем, и Скобцеву Аджубей вскоре поменял: его женой стала Рада Хрущева. Растиньяк Аджубей, Жюльен Сорель Аджубей, временщик Аджубей — как его только не называли! — какое-то время был настолько силен, что решал дела государственные. Тогда Аджубей возглавлял газету «Известия», которая при нем поднялась вровень с «Правдой». В ней алчущий информации должен был между строк читать, куда ветер дует, и делать для себя выводы — или, жадно надеясь на перемены к лучшему, эти самые выводы додумывать и придумывать. Так, пожалуй, вернее. Аджубей ездил в Америку на важнейшие переговоры, и прочили ему, говорят, даже пост министра иностранных дел. А может быть, это он хотел, чтобы прочили…
Но пала власть царя Никиты. «Дети не отвечают за дела отцов своих…» А зятья? А зятья, как выяснилось, отвечают, коли состояли временщиками при тестях. И за плохие их деяния, и за добрые — за все отвечают.
Нет, не помогал сокурсник сокурснику. Правда, и не препятствовал, что при его тогдашней силе тоже дорогого стоит. Просто стоял в стороне, наблюдал. И вообще — не до театров тогда ему было. Находились дела поважнее — и у Никиты Сергеевича, и у его зятя…
Как-то в начале 60-х завалились мы компанией в ресторан ВТО. В те времена у него еще был престиж. Там можно было увидеть стариков мхатовцев, например неизменно бывавшего там И. М. Раевского, всегда подтянутого, достойного, наутюженного, в чистейшем белом воротничке, с золотой чайкой в петлице, — а глаза за очками от выпитого стекляннее стекол. За его столиком — ермоловцы Якут, Гушанский, тут же Марк Бернес с Соловьевым-Седым… Писатели в «гадюшник» тоже заглядывали, попивали, «клеили» баб модные поэты. Но не только. В те годы там еще и беседы велись.
Так вот, однажды мы сидели так в компании с Олегом. Он уже ходил в «левой» славе. Сидим — и вдруг по залу шепот: «Смотрите, Аджубей!..» Действительно, идет сам главный редактор «Известий» со своими мальчиками из свиты. Пришли уже «хорошенькими», видать, не догуляли где-то, — иначе на кой черт их в ВТО занесло? Не по рангу. А может, захотелось в пьяном кураже на малых сих посмотреть и себя, больших, показать? Тут-то они с Олегом и встретились. Это был первый раз, когда я видел их вместе.
Помните: белый лист бумаги в руках Артура Миллера оборачивался черным? У жизни та же драматургия.
«Мы на ероплане», — орут взлетевшие на доске качелей, а те, что внизу, отвечают: «А мы сегодня в яме…» — и, оттолкнувшись от земли, сами взлетают вверх: «А вот теперь мы на ероплане, а вы сегодня в яме».
В тот вечер в ресторане ВТО в яме был Олег: «Современник» в очередной раз собирались закрывать, а Аджубей со своими мальчиками на ероплане парил. Тут бы, кажется, Олегу и подойти к полудержавному властелину, как многие сделали бы на его месте, выпить с ним, пользуясь случаем, за прошлое, за общую юность, за бывшую дружбу, а заодно попросить помощи. Но не такой тогда был Олег, чтобы на наших глазах и на глазах у всего «гадюшника» идти на поклон. Встретились они глазами, поздоровались. И только. Мы пьем. Иногда Аджубей с Ефремовым переглядываются. Потом тот Олегу за стол чарку водки прислал, а Олег ему бутылкой ответил. Вот и весь сказ. Нет, нет! Надо отделять от зерна полову. Не стараниями Аджубея открылся, существовал и не был закрыт тогда Театр-студия «Современник».
Второй раз увижу Аджубея в 71-м году на 7 ноября в доме Нателлы Лордкипанидзе, тогда сотрудницы «Известий». Опальный босс пришел в гости с Радой, а художественный руководитель МХАТа Олег Николаевич Ефремов после банкета в Кремле при всех регалиях прикатил на «мерседесе», да еще привез с собой какого-то генерал-лейтенанта в голубом мундире и при орденах до пупа. Генерал этот весь вечер не давал Аджубею покоя — все про Хрущева язвил. Раду было искренне жаль. Олег, правда, с генералом поспорил, заступился за Никиту Сергеевича, так что все обошлось…
Роль Сирано в постановке пьесы Э. Ростана «Сирано де Бержерак» я получил почти случайно. Начал постановку Игорь Кваша, он же принес в театр новый перевод Юры Айхенвальда. Задумал он этот спектакль в полемике с Ефремовым, так что Олег как исполнитель сразу отпал, хотя в те годы мог сыграть эту роль блистательно. Евстигнеев тоже отказался по причине неумения играть пьесы в стихах; этот виртуозный актер и прозу-то учил с трудом и частенько допускал на сцене такие оговорки, что с партнерами начиналась истерика. Кваша назначил на роль Сирано себя, но так как ему предстояло еще и ставить, то ему понадобился дублер. Так возник я.
