Теперь Тихон знает, что такое «неприкосновенный запас», зачем он висит у самого выхода из землянки в сумках от противогазов. Это продукты, приготовленные на случай тревоги.
И Тихон уже не раз накидывал на плечо свою сумку.
Привык он ко всему. И уже ни на что не обращает внимания, уже кажется ему, что всю свою жизнь живёт он тут, в лесу, партизанит. А спервоначалу всё его удивляло.
Тихон уже знает всех партизан. Многие приходили к ним в хату, когда они ещё жили в деревне, в Байках. Тут, в отряде, почти все из Байков.
На поваленном дереве сидит Коля Козлов. Тихон подошёл к нему. Коля мастерит лыжи и напевает песню, которую Тихон впервые услышал здесь, в лагере. Песня ему тоже очень нравится.
В ритм песни, маленькой косой, наточенной, как бритва, Коля ровняет лыжи. Делает он их короткими и широкими.
— Зачем такие чудные лыжи делаешь? — допытывается Тихон.
— Не чудные, а охотничьи. А мы с тобой кто? Охотники. — Коля подмигивает Тихону и продолжает петь:
Вот кончится война, Тишка, куплю я себе гармонь, — мечтательно говорит Коля. — Голосистую. И так я на ней буду играть — соловьи позавидуют.
— Соловьи-то не играют, а поют.
— Всё равно будут завидовать. Я заиграю, а ты на другом конце села услышишь и скажешь: «Это играет известный музыкант, наш боевой партизанский разведчик Микола Козлов». А гармонь будет заливаться на все лады, будет рассказывать про наше партизанское житьё, про то, как мы били немцев и добили и стали снова свободными, как птицы. И могучими стали, как… гранит. Как скала гранитная в море. Ни бури, ни штормы морские, ни громы, ни молнии — ничего ей не страшно. Она стоит и не пошелохнётся. Вот это сила!
— А ты видел её, скалу?
— Ну и что, если не видел? Ещё увидим. И я и ты. И не только скалы — и горы увидим, море, степи, весь свет. Пусть только кончится война…
Тихон задумчиво смотрит на Колю.
— Как же человек может быть могучим, как скала? Если… Ну, вот полено простое, а я не могу его переломить. Или дерево, например, повалить. А ты со скалой сравниваешь.
— А ум человеку на что? Он его силы в десять, а то и в сто раз увеличивает. На полено человек придумал топор, на дерево — пилу. Да вот я вчера пошёл на железную дорогу и пустил под откос целый эшелон фашистский. Одной миной. А мина-то махонькая…
И снова, уже весело, говорит:
— Сделать тебе лыжи, Тишка? Чтоб ты тут с зайцами посостязался. А я у вас судьёй буду. Стану на поляне, два пальца в рот — и как свистну! Заяц с места от страха двинуться не сможет. А ты пулей помчишься. Ну, а потом мы с тобой этого самого зайца зажарим. Согласен?
И сам смеётся. И Тихон улыбается.
Из землянки высовывается голова дяди Ивана.
— Коля, ты мой косарь взял? Неси сюда!
Коля разводит руками и говорит, обращаясь к
Тихону:
— С чужого коня и среди грязи долой. Но ничего, Тишка, считай, что лыжи у тебя на ногах.
Тихон пошёл по стёжке. Под ногами скрипит снег. Над головой летают снегири. Вот один уселся на ветку сосны. Грудка красная, спинка серая, напружился, как шарик.
Тихон поковырялся в кармане, собрал в горсть сухие крошки хлеба и высыпал их на снег. Потом отошёл в сторону и стал смотреть.
Снегирь подозрительно уставился круглыми глазками на Тихона и не тронулся с места. Зато налетели взъерошенные воробьи. Клюют наперегонки. Кто скорей! И откуда только они взялись? Тихон улыбнулся: и в лесу нашли людей!
Он подошёл поближе к землянке командира. Из круглого железного дымохода, торчавшего над крышей, дым не шёл. Только струилось едва приметное марево. «Забыли про печку, даже вьюшку не закрыли, — подумал Тихон. — А может, им и без того жарко? Может, спорят о чём и не до печки им?» И снова больно стало Тихону. Не нужен он никому. Забыли его, словно и впрямь он не партизан.
Тихон неторопливо шёл по стёжке, и молоденькие ёлки, казалось, тянули к нему свои белые пушистые лапы. Парнишка поднял палку и принялся сбивать с них снег. Даже от лёгкого прикосновения снег сыпался, падал, как вода в водопаде. Тихон видел водопад на картинке в книжке давно, ещё до войны, и теперь делал водопад из снега — снегопад.
На одной сосне был укреплён скворечник. В скворечнике жила белка с пушистым хвостом и чёрными глазами. Она и теперь сидела возле своего Домика на суку и держала в лапках огромную шишку. Вдруг белочка увидела Тихона, бросила шишку и мгновенно спряталась в скворечнике. Тихон поднял шишку, положил на сук и улыбнулся: испугалась. Будто это не он построил ей такое уютное жилище. Правда, он строил для скворцов. А стала жить белка. «Ну и пусть будет белка», — подумал Тихон, когда в первый раз увидел её. Главное, что домик, сделанный его руками, не пустует.
