Утро настоящей женщины, а Рита была именно такой, неизменно начиналось со стакана горячей воды. Рита действовала на полном автомате: налила воду из фильтра и поставила стакан в микроволновку на тридцать секунд. Опёрлась руками на стол и прикрыла глаза. Ровно за секунду до пронзительного звука, сигнализирующего об окончании процесса нагревания, открыла дверцу микроволновки. Достала стакан и большими глотками выпила его до дна. Живительная влага растекалась по всему организму, заставляя его начать функционировать. Тело запустилось, мозг нет. Рита по опыту знала, что способность думать придёт позже – на коврике для йоги.
Стоя в позе «собака мордой вниз», Рита поймала первую утреннюю мысль. Она была странной и состояла только из одного слова – Чингачгук! На тренинге по нейропсихологии она узнала, что первая утренняя мысль очень важна, она формирует весь день, даёт заряд энергии и чего-то ещё очень и очень важного. Обычно это работало. Вспоминала, что надо туфли в ремонт отдать, или оплатить телефон, однажды даже вспомнила, что неделю назад должна была куртку из химчистки забрать, а тут какой-то Чингачкук непонятный. Сделав сухой массаж щеткой и приняв душ, Рита явственно ощущала себя настоящей женщиной: успешной, красивой, достойной любви и счастья. Вот только как быть с Чингачгуком?
По дороге на работу Рита с помощью Википедии освежила свои знания о Чингачгуке. Могиканин, мудрый и храбрый воин. Он добр и справедлив, его уважают друзья и боятся враги. Неплохая, однако, характеристика… Но яснее не стало. Может, Рита мало читает для настоящей женщины? И это намёк на то, что надо перечитать Купера или её Сидоров недостаточно хорош для неё. В принципе, в последнее время он какой-то вялый что ли. И живот появился, так некрасиво нависает над брюками. Нет, Сидоров тут точно не причем. Ему просто надо новые брюки купить, на размер побольше, и нормально будет.
Мысли о Чингачгуке не покидали Риту в течение всего дня. На работе она никак не могла сосредоточиться, в итоге, наделала кучу ошибок в финансовом отчёте. Выслушала всё, что о ней думает шеф, получила ещё одно предупреждение. Расстроилась ужасно. На обеде пролила на новую юбку кофе. По дороге домой в трамвае забыла зонт. Вывод напрашивался сам собой: думать о Чингачгуке по утрам, однозначно, не к добру.
Вечером пришёл Сидоров. С бутылкой вина и набором её любимых пирожных. В глазах у него явно читалась надежда на вкусный ужин с продолжением. Ужина не было. Рита расплакалась и рассказала Сидорову про Чингачгука. Он долго смеялся, а потом напомнил Рите, что в выходные они собирались ехать на залив запускать бумажного змея. Большого такого змея. Рита, конечно, была настоящей женщиной, но иногда без мата не обойтись.
Сидоров лежал на кровати рядом с лучшей женщиной в мире, на его лице играла довольная улыбка. Немного самодовольная.
– Рит, а почему у тебя на будильнике такая странная мелодия стоит?
– Детская психотравма. Эту рекламу мой отчим любил, всегда пел по утрам, я, как только её слышала, сразу просыпалась. До сих пор работает.
Когда Рита уснула, Сидоров изменил мелодию её будильника. Но это уже совсем другая история.
Рита не желала самостоятельно принимать жизненно важные решения. И дело было вовсе не в том, что она долго сомневалась, взвешивала все «за» и «против», нет, ничего такого она никогда не делала. Она поступала иначе – ждала, что всё разрешится как-нибудь само, и ей не нужно будет ничего решать, брать на себя ответственность, а значит, и винить себя за неправильный выбор ей тоже не придётся. Можно будет пожать плечами, сказать: «Просто так сложилось. Я здесь абсолютно не причём», улыбнуться и жить дальше без сожалений о потерянном времени и без лишнего груза упущенных возможностей. Рита вообще никогда не горевала о прошлом. От неё нельзя было услышать что-то на подобии: «Вот если бы я поступила в другой институт…» или «Надо было тогда замуж выходить, хороший мужик был, домовитый, а я дурёха была – о любви мечтала».
Кстати, Рита всегда много мечтала. У неё даже взгляд был особенный и немного рассеянный, и Сидорову всегда казалось, что она смотрит не на него, а сквозь него, и это не он отражается в её глазах, а её выдуманный мир. И этот мир был так прекрасен, что он готов был отдать и полцарства, и коня в придачу, чтобы его увидеть. Но, увы, у Сидорова не было ни того, ни другого, поэтому он просто, как дурак, постоянно оборачивался, в надежде увидеть за своей спиной что-то волшебное. Вот и сейчас они сидели на кухне, и Рита смотрела на него именно таким взглядом. Сидорову казалось, что она одновременно находится сразу в двух местах: на их маленькой кухне и, например, на лавандовом поле или на лодке посередине большого озера, возможно даже с другим мужчиной.
– Сидоров, я с тобой разговариваю. Между прочим, я о важном говорю, а ты почему-то постоянно отворачиваешься и на кастрюлю с супом смотришь. Нормально всё с ним. Скоро готов будет.
– Это я так… Не обращай внимание. Ты что-то про зиму говорила?
– Сапоги мне новые нужны зимние. Давай поедем, посмотрим?
