— Не знаю, чего ты с ней таскаешься! — отозвался Андрей и показал кивком головы в сторону Аиды: она демонстративно растянулась на кушетке, высоко показывая круглые коленки. — Мы пошли, поздно уже. Уговори эту дурочку… Ключ положишь на место.
Валерка вяло согласился, кивком.
На воздухе у Ритки сразу перестала болеть голова. Когда вышли за ворота, спросила:
— А если он ее не уговорит? Она же пьяная.
— Ну, если он ее не уговорит, так она это сделает, — как-то двусмысленно усмехнулся Андрей и торопливо добавил:
— Наша это, из нашего цеха. Говорил Валерке: «Чего ты ее тащишь?» У него же девушка есть. В техникуме учится. В вечернем. У нее как раз сегодня занятия. Ну Валерка и пригласил эту, для компании. Не понравилась тебе?
— Нет, ничего, — Ритка наступила в темноте на что-то, кажется, на камень и чуть не упала.
Андрей поддержал ее за плечи да так и не выпустил. Продолжал:
— Мне и самому не очень-то по душе эта конура, карты. То ли дело летом! Вот, подожди, потеплеет… У одного моего корешка «Волга» своя. Он уж нас покатает! Купаться можно будет на пляж сходить. Да что говорить! Лето есть лето.
— И сейчас можно, — Ритка представила себе нарисованную Андреем картину и осмелела, — сейчас, говорю, на лыжах можно. Такой снег! И еще куда-нибудь. В театр, например.
— Да, в театр! — Андрей оживился. — У нас коллективный выход намечается. Какой-то ансамбль приезжает. Молодежный. Ну, и у нас билеты заказали. Завтра же выясню… Сходим, если удастся.
В театре Ритка была два раза. С классом. Тогда многие пришли в формах. А что она наденет теперь? Опять просить у Кати кофточку? Ну, нет!
А Андрей продолжал:
— Так вот и придется пока коротать время: в театрах, в кино. Получу зарплату, в ресторан сходим. Дорого. Ну, что гы, девочка! — от этих слов и нежности, с какой Андреи произнес их, у Ритки к горлу подкатил клубок. Еще никто никогда не говорил с ней так. Ткнулась лицом ему в грудь. Андрей бережно обнял за плечи. — Разве мне для тебя чего-нибудь жалко? Лишь бы тебе было хорошо… Мне нравится, понимаешь, доставляет удовольствие дарить тебе радость.
Ритка прошептала про себя эти слова, чтобы не забыть. Андрею нравится дарить ей радость. Дарить…
В трамвае па этот раз почему-то оказалось очень многолюдно. Откуда-то возвращалась целая компания уже немолодых мужчин и женщин, они были навеселе: громко переговаривались, хохотали, пытались даже напевать. Андрей прижал Ритку к себе, так и проехали молча до самого ее дома. В подъезде он опять заторопился, а Ритке, как никогда, не хотелось отпускать его. Хотелось снова и снова слышать от него те слова. Положила даже руки ему на плечи. Андрей снял их, поцеловал ту и другую, прижался к ним лицом и тут же исчез за дверью.
Прошло, наверное, с полчаса, пока она очнулась и сообразила, что уже совсем поздно. Машинально поднялась по лестнице достала из кармана ключ.
В прихожей ярко горел свет. Взгромоздившись в дверях кухни на табурет, отец разыскивал что-то на антресолях, сбрасывая оттуда всякую рухлядь. Увидев Ритку, соскочил с табуретки, вышел в прихожую. По его угрюмому лицу сразу было видно: он трезв и не в настроении.
— Ага, заявилась! — не обещающим ничего хорошего голосом начал он. — Первый час уже, а она где-то шатается. На губах еще молоко не обсохло, а…
Из кухни показалась мать, встала в дверях.
Ритка попалась отцу на глаза очень вовремя. Ему уже давно не на что было выпить. Подходящей «халтуры» не подвертывалось, а все, что можно было продать на бутылку — слесарные инструменты и еще там что имелось у него по мелочи, он загнал, и теперь в поисках снова перерыл все в квартире.
Жена не мешала ему, она уже по опыту знала, что в таком случае его не остановишь. Ничего подходящего для продажи отец, разумеется, не нашел. Зато ему на глаза попалась. Ритка. И тут он вспомнил, что у него есть дочь, и ее нужно воспитывать.
И встреча с отцом, и его слова — все это так не соответствовало Риткиному настроению, что она замерла, застыла у входа. Потом метнулась к двери в свою комнату, рванула ее, закрыла за собой и накинула крючок.
— Стерва! — гремел голос отца в прихожей. — Да я скорее убью тебя, но не позволю своей дочери…
Ритка села, как была, в пальто на постель. Знобило. Потом вспомнила: сапоги, наверное, намокли от снега. Включила свет, сняла сапоги, бережно протерла их старым хлопчатобумажным чулком и поставила к батарее отопления. Сняла юбку и повесила на спинку стула. Кофту матери сунула в целлофановый мешочек. Утром надо будет незаметно положить в гардероб.
В комнате было тепло, и все же она накрылась поверх одеяла еще пальто. Хорошо, что она поела там, в «берлоге». Отец гремел теперь на кухне уже на мать: совсем распустила детей, нисколько не следит за ними.
