– Мисс Прайс. Вы здесь, потому что хотите стать пианисткой в нашем оркестре. Это верно? – холодно поинтересовался Ван Цвиден.
– Да, – кивнула я, ощущая, как желудок слегка сжался от беспокойства.
– Как давно вы играете на пианино? – спросил дирижер, хотя ответ наверняка был написан на бумагах перед ним.
– Уже семнадцать лет, – ответила я как можно спокойнее.
Ван Цвиден даже не моргнул.
– А что, мисс Прайс, вы надеетесь получить от нас? Как вы думаете, что вы можете сделать для нашего оркестра?
Сбитая с толку вопросом, я быстро моргнула.
– Музыка – это моя жизнь. Вот почему я здесь, – проговорила я и в тот же миг почувствовала, что сказала что-то совершенно неправильное.
– Это не ответ на мой вопрос, мисс Прайс. Мой вопрос заключался в том, чем владеете вы, что может иметь ценность для нас.
Глаза Ван Цвидена сверлили мои, и я с абсолютной уверенностью знала, что мой ответ, каким бы он ни был, окажется неправильным. Просто дирижер уже не сомневался, что у меня нет ничего, что бы он хотел. Мои плечи напряглись, но я вызывающе подняла подбородок.
– Мой ответ останется тем же. Я здесь, потому что люблю музыку. В любой форме. Она – моя жизнь, и я наполню ею каждую минуту, что бы ни случилось сегодня.
В зале воцарилась тишина. Пронзительные глаза дирижера задержались на мне еще немного, прежде чем он едва заметно кивнул.
– Вы взяли с собой необходимый репертуар?
– Нет.
– Вы сами сочинили пьесу?
– Нет.
– Чего, мисс Прайс, вы хотите здесь?
– Заниматься музыкой, – тихо повторила я.
В зале стало так тихо, что можно было услышать, как тикают часы. Дирижер глубоко вздохнул, а потом кивнул еще раз.
– Тогда сделайте это, мисс Прайс. Покажите нам свою музыку.
И именно это я и сделала. Это немного походило на сон. Словно со стороны наблюдая за собой, я поднялась по ступенькам на сцену. Села на табурет и положила пальцы на голую полированную слоновую кость. Клавиши прижимались к моим пальцам, будто старые друзья, и я поняла, как сильно мне не хватало этого ощущения.
Мое сердцебиение замедлилось, но оно стучало в ушах, как ритм ненаписанной песни.
Бум.
Бум.
Бум.
Я глубоко вздохнула и начала играть.
Все скрытые чувства потекли из черной дыры во мне и превратились в ноты, сложились в мелодию. Мои пальцы пробегали по клавишам, рассказывая о страхах и надеждах. Слезах и смехе. О доверии и предательстве. Об одинокой девушке, которая встретила сломленного парня, а затем девушка тоже сломалась, а парень остался одиноким.
Пустота во мне растворялась нота за нотой, в то время как мои пальцы все более возбужденно летали по клавишам. Звуки слились в дисгармоничный крик, вырвавшийся из самых недр. Однако я не перестала играть. Пусть мир услышит, что я испытываю, что он сделал со мной, как разорвал меня на части. Я играла и играла до тех пор, пока дыра во мне не исчезла, из меня не вытекло последнее чувство. Совершенно обессиленная, я опустила руки. В середине такта. Я просто оборвала звук, и аккорд эхом отразился по всему залу.
Потребовалось два, три, четыре вздоха, чтобы я заметила пот, струившийся у меня по лбу. Когда я подняла глаза, все взгляды были устремлены на меня. Ксандер и Итан сидели с открытым ртом. Ван Цвиден смотрел на меня пронзительно и бесконечно долго. По крайней мере, мне так показалось.
– Как называется эта пьеса, мисс Прайс? – наконец в полной тишине спросил он.
Я глубоко вздохнула.
– «Любовь», – хрипло ответила я. – Это называется «Любовь».
Ван Цвиден раздул ноздри. Его рука взяла лист бумаги и медленным решительным движением скомкала его в небольшой шарик и бросила в мусорную корзину рядом с ним.
– Спасибо, мисс Прайс. Мы с вами свяжемся, – холодно произнес он.
С дрожащими коленями я встала и, не говоря больше ни слова, покинула концертный зал.
Мы молча отправились в аэропорт. Ксандер уже успел забрать наш багаж из квартиры и отвезти туда, чтобы снова не столкнуться с прессой. Меня это не волновало. Я бы улетела обратно во Флагстафф и без багажа.
Когда мы наконец прибыли в аэропорт, оставалось мало времени. Ксандер крепко прижал меня к себе.
– Я люблю тебя, сестренка. Ты это знаешь, не так ли?
Я кивнула и тоже обняла его.
– Мне жаль, – прошептала я.
Брат тихо вздохнул.
– Не так, как мне. – Мы осторожно отстранились друг от друга, и он зашагал на регистрацию на свой рейс в Новый Орлеан.
– Как ты себя чувствуешь? – спустя целую вечность спросил Итан.
– Словно пустой белый лист, – проворчала я.
Он глубоко вздохнул, и я почувствовала его руку у себя на спине. Итан нежно погладил меня. Медленно добрался до моего бедра и притянул меня в бесконечно ласковые объятия.
– Любовь, – пробормотал он. – Ты ведь любишь его, не так ли? – Итану незачем было уточнять, кого он имеет в виду. Мы оба это знали.
– Мне жаль, – слабо прошептала я.
Он слегка дрожал, зарываясь лицом в изгиб моей шеи.
– Мне тоже, мне тоже… – прошептал он. Его руки на мгновение прижали меня к себе, прежде чем отпустить.
– Я не могу быть с тобой, Итан, – мягко призналась я. – Я просто не могу этого сделать.
– Я знаю, – просто ответил он.
