А жить сложно, пожалуй.
Загонял я коня
Своей музы.
Пересяду тогда на ежа.
Крокодил – не беда,
Без седла туго,
Ещё сложнее тогда.
Изложил перед сном я поток.
Прочитай, если не лень.
Мне писать это недолго,
А читать и того ясней.
Замолчу.
Тихо в сон зайду.
И вы следуйте за мной.
Я пойму,
Да, все пойму!
Не стойте лишь за спиной…
К отцу приехал сын его с работы.
Работал на работе очень долго,
И, получив зарплату за свой труд,
Приехал в отпуск понабравшись дум.
Он все надеялся, что вырастет когда,
Приедет он к отцу однажды,
И будет из семьи ведь каждый
Его сильнее уважать тогда.
Сын прожил года три примерно
В граде далеком, сокровенном.
Настолько сокровенном, что
Ехать в этот город сильный шок.
Сын был почти тридцатилетним
Нашёл там девушку давно…
И тридцать уж исполнилось б давно!
Ну если не считать пять лет за время…
Он ждал с отцом серьезные беседы,
И был не против поразить соседа
Своим умом и опытом дискуссий,
Своими мыслями: и он не струсил!
Отец его принял, и сразу сел за стол.
И начал говорить он сыну так:
«Чего добился там ты, брат?
Чем удивишь отца ты своего?»
И сын, сумев подумать, отвечал:
«Я долго нашу встречу, папа, ждал!
Нашёл я девушку, и вот
Ты станешь дедушкой! Родится вдруг сынок?»
Отец внимательно послушал речи сына,
И вновь он вспомнил свои молодости думы
Он вспомнил свои тропы жизни, путы,
В которые вернуться не хотел бы.
«Ты, сын мой, – говорит отец
Серьезно, словно это все не шутка -
Не стоит в молодости петь
Такие дифирамбы глупо!
Ты обратись ко мне, к отцу!
Послушай что тебе сказал бы!
И я тебе же врать не стал бы!
Тебе все честно расскажу!
Ты, сын мой, самый мой любимый!
Ты старший сын, любовь отца!
Но ты, любимый мой и милый,
Был зря рождён в мои года!
Я был уж молод очень, глуп…
Я не хочу тебя обидеть,
Но как ошибки эти видеть
Могу? Ведь я не старый дуб!
Я уверяю тебя, сын!
Все это глупые мечты!
Тебе рекомендую в сны
Своих фантазий преврати!
Я был как ты, мой сын, так молод,
Но эту молодость убил.
Лет, что-ли, двадцать я прожил..
А дед твой папой стал вот в сорок!
И да, его уж нету с нами,
И он застал тебя чуть-чуть.
Но я тебя же успокою,
Сказав, что он прошёл свой путь!
И ты пройди свой путь, не бойся!
Твоя любовь ведь пролетит,
А молодость тебе простит
Такие жертвы, успокойся!»
И через день отец и сын
Простились вновь, опять надолго.
Сын помнил – молодость простит!
Сын помнил – молодость часть долга!
Сын бросил девушку, он знал:
Отец не скажет глупость злую!
И он страдал, и Бога в суе,
Зачем-то снова вспоминал
Пять лет прошло, и сын заметил
Что в жизни нету у него
Ни сына, денег, нету женщин…
Совсем уж нету ничего.
И сын к отцу опять вернулся,
И в дом к нему зайдя опять,
Отец в окно на сына – глядь
И на него в сенях уткнулся.
Отец и сын проговорили…
Минут – ну около семи.
Но вдруг отец услышал песню,
Что сыну пьяный говорил.
«То было так давно, но помню,
Что говорил тебе, сынок.
И всех своих тех слов поток
Я от тебя опять не скрою.
Где дети, сына? Я отец!
Но мне уже давно за сорок!
Когда ты наконец поймёшь:
Хочу я внуков свору!
И мать твоя давно орет,
Что я, мол, в этом виноват!
Но это жизнь твоя же, брат.
Никто б не уберёг»
«Отец, ты сам тогда сказал,
Чтоб жил один на свете.
Детей, сказал, чтоб не рожал,
И ездил бы в карете!
Ты мне сказал, чтоб я забыл,
Про чувства к моей даме.
Теперь ты сам скажи-ка маме,
Кто внуков вас лишил!»
Отец ударил по столу,
Но видно, что хотел по сыну:
«Тебя от смерти уберёг!
Не дал я в детстве сгинуть!
Я воспитал тебя, сынок,
Хоть этого не помнишь!
Я ожидал такую пошлость…
Сломал бы позвонок!»
И сын сбежал из отче дома,
И больше не хотел туда.
Он захотел бы свою волю
Уж изменить на зло отца!
Но жизнь его уже прижилась,
И он меняться не привык.
И от любви давно отвык…
Так жизнь и не сменилась.
Погиб отец. И сын, покорный,
Не говоря давно с отцом,
Не помирился – очень гордый
Он был. Так и остался зол.
Отец лежит в своей могиле,
И сын пришёл понаблюдать.
Он обнял плачущую мать,
И объяснился с ней насильно.
«Ох, мама, мама, я страдаю,
Из-за меня случилось много
Я старший сын, и я не знаю
Зачем я не приехал долго.
У вас прощения прошу,
И я хочу домой приехать.
Узнать, что папа любил делать.
Ты подожди, сейчас скажу…»
И сын, прождав другое время,
И, подождав, пока уйдут
Нашёл слова в кои-то веки
Сказать отцу. По гробу – стук:
«Отец, я сильно виноват.
Я должен был всю свою жизнь
Сам и избрать, и этот визг
Что я устроил, вспомни! Так?
Я был не прав, я сам хотел
Так жить, но я ведь не сумел…
Себе по-честности сказать…
Посмертно извинил бы, бать!»
И сын, в депрессии такой,
Все размышляя об отце,
Который лишь в своём конце
Смог думать головой…
И сын, с слезами на глазах,
Не замечая отчий прах,
Поехал скоро в отчим дом,
Остаться чтоб надолго в нем.
У сына нету ничего.
И возвращаться некуда.
Он думал, что все ерунда,
Не жил ни для чего.
Зашёл сынок в тот зал отца,
Где все трофеи размещал.
И только лишь сейчас узнал,
Что было там немного благ.
Пять-семь голов, что на стене,
И пара шкур зверей.
И столько же в пыли ружей,
Штук семь рогов, костей.
Сын понял, что он все узнал…
Все то же, что пять лет назад.
Он понял, что отец не стал
Охотником, и тот же смрад
В зале охотничьем. Сынок
Поднявшись в кабинет отца
Увидел он его – глупца,
