Женщина больше не смотрела вниз. Она взглянула на людей, толпившихся на террасе, помахала им рукой и, с силой оттолкнувшись от столба, полетела вниз. Она упала плашмя и тут же погрузилась в воду. Течение подхватило ее, завертело и унесло. Спустя несколько секунд все было кончено: на мосту никого не осталось, внизу – тоже, только черная, стремительно несущаяся страшная вода…
Пожилая дама вдруг обмякла и прислонилась к своему спутнику. Остальные, ошарашенные, бессмысленно переглядывались и молчали…
– Христофорыч, новая информация! – кричал в трубку Добродеев, возбужденный более обычного. – Ты меня слышишь? Новая информация, говорю! Сядь, а то упадешь! Девочка Андрея Коваля встречалась с Бражником, он отбил ее у собственного сына! Вот это поворот сюжета! В страшном сне не приснится, поверить не могу! А я сразу говорил: недаром все вертится вокруг Бражника! Маргарита, теперь эта девочка! Какая-то дьявольщина творится…
– Дьявольщина… – повторил Монах. – Бражник знал?
– Понятия не имею! Да какая разница!
– Они думают, он причастен к другим убийствам?
– Ну… пока не известно. Речь идет об убийстве этой девочки, ее звали Елизавета Смолич. Это первый стоящий подозреваемый! Насчет других убийств… Фотки и подробности были в Сети, он оттуда не вылазит, мог видеть и повторить. Имитатор. Тем более он весь в татуировках, какие-то тайные знаки, фэнтези, иероглифы… Цифровое поколение, одним словом. А ты чего смурной? – Добродеев наконец обратил внимание на его односложные вопросы. – Приболел?
– Все в порядке, – сказал Монах.
– Ты где сейчас?
– В городе.
– Вышел подышать? Вот это правильно! Вечером забегу, обсудим. А вообще, я думаю, что все это неспроста! Вся эта суета… Алло! Христофорыч, ты там?
Молчание было ему ответом. Разъединили? Добродеев снова набрал номер Монаха, но ему никто не ответил…
– Христофорыч, ну хоть кусочек! Хотя бы кофеечку, – бубнил Добродеев, присев на край дивана, на котором, отвернувшись к стене, лежал Монах. – Пожалуйста, ну нельзя же так! Давай по кофейку, мы с Жориком тоже с тобой за компанию, а?
Монах молчал.
– Ну нельзя же так! Ты же помрешь с голодухи! – вторил ему Монахов друг детства Жорик Шумейко. – Анжелка на подходе, несет котлеты, твои любимые. Ты же любишь Анжелкины котлеты… Олежка, ну скажи ты хоть что-нибудь! Ну сколько можно! Ты же не виноват! Это ее выбор… а куда ей было деваться? Сам подумай…
Добродеев локтем подтолкнул Жорика, и тот замолчал. Они вздрогнули от дверного звонка.
– Анжелка, – прошептал Жорик и полетел открывать. Добродеев поспешил следом.
– Ну как он? – озабоченно спросила Анжелика, входя в прихожую и определяя сумки с продуктами на тумбочку.
– Плохо. Ничего не ест уже третий день. Так и помрет.
– Типун тебе на язык! Неси в кухню. Леша, привет! – Скорбный Добродеев обнял Анжелику, поцеловал в темя и сказал:
– Он потерял интерес к жизни, считает, что мог помешать…
– Да как он мог помешать! – повысила голос Анжелика. – Никто не мог!
– Тише, не ори! – осадил жену Жорик. – Тут нужен деликатный подход.
– Он что, влюбился в нее? – спросила шепотом Анжелика. – Леша, ты же говорил, она страшная.
– Страшная, но очень умная. Ты же знаешь, ему интеллект подавай.
– Умная, как же, такую аферу провернуть… – фыркнула Анжелика. – А чего он добивается?
– В смысле? – не понял Жорик.
– В смысле, сколько он собирается так лежать? Ты сказал про котлеты?
– Иди и спроси сама. Сказал. Он даже не почесался.
– Плохо дело. Что делать будем, мальчики?
– Иди к нему, может, он тебя послушает… скажи: сколько можно, жизнь продолжается… все такое. И мягче, мягче, по-женски.
– Майор Мельник приходил, есть вопросы… – сказал Добродеев. – Принес пива. Он даже не повернулся и ни слова не сказал. Лежал и молчал. Майор и так и этак… и кофе пил, и анекдот рассказал про ментов… ничего. Они нашли ее…
– Нашли?! – ахнула Анжелика. – Расскажешь. Я к нему, а вы разгрузите сумки.
Анжелика присела на край дивана, потрогала Монаха за плечо:
– Олег, я принесла покушать, вставай! – Никакой реакции не последовало. – Олежка, родненький, ну нельзя же так! – заголосила Анжелика. – Ты же умрешь с голоду! Нельзя так убиваться, честное слово! А про нас ты подумал? Жорик места себе не находит, Леша, я… даже дети! Да и дел невпроворот. Похоронить по-людски… хоть и… – Она осеклась и добавила: – Все-таки человек. Слышишь?
