Под стать похоронам был и морозный зимний день — на замерзшей земле лежали черные сухие ветки, все присутствующие дрожали от холода, а печальные слова заупокойного молебна эхом отдавались в голове Никколо. Юноша все больше чувствовал себя машиной. «Машина для похорон. Механический скорбящий сын». Сейчас его мысли были посвящены чему угодно, только не родителям. Он думал о своих книгах и исследованиях, о друзьях-англичанах и церкви, о Париже. В глубине его души что-то колыхалось, грозило вырваться наружу, и Никколо уже представлял себе, как волчий вой распугивает всю похоронную процессию.
—
Гости молча смотрели, как закрывают склеп.
Затем Карло отвез Никколо и Марцеллу обратно в поместье, казавшееся теперь огромным, мрачным и пустым.
— Что же мы теперь будем делать? — спросила Марцелла, но у Никколо не было ответа на этот вопрос.
— Как-нибудь все устроится, — мягко сказал он, впрочем, не чувствуя никакого оптимизма.
В гостиной собрались слуги — Никколо как новый хозяин должен был с ними поговорить, но в голову ему приходили лишь казенные фразы, пустые, бессмысленные слова, годные лишь для того, чтобы заполнить тишину комнат, готовую поглотить его. Юноша сказал им, что уверен — они будут служить ему и Марцелле так же, как служили его родителям. С другой стороны, только сейчас Никколо понял, что не знает, какими были отношения графа и его жены со слугами. «Любили ли их слуги? Ненавидели? Может быть, боялись?»
Наконец его оставили одного. Марцелла ушла, собираясь снять неудобное траурное платье, а слуги не хотели говорить с Никколо, будто смерть близких была заразной болезнью.
Никколо вышел из гостиной и успел добраться до двери своей комнаты, когда с его губ слетели первые всхлипы. Глаза затуманились слезами, руки задрожали, все тело затряслось.
Повалившись на кровать, юноша свернулся клубком и обхватил свое тело руками. Он рыдал до тех пор, пока боль не оставила его, так что он смог заснуть.
Небо начало медленно окрашиваться розовым. Подняв голову, Никколо, к своему изумлению, заметил, что приближается рассвет. Запели первые птицы, на горизонте уже протянулась светлая полоска.
Он не знал, куда подевалась ночь. Юноша опять засиделся в библиотеке, где теперь проводил большую часть времени. Тут он пил вино из погребка отца и искал в книгах ответы на свои вопросы. Впрочем, ему так и не удалось что-либо найти.
Встав, Никколо потянулся и подошел к окну. «Нужно идти спать, а то еще проснется Марцелла и опять начнет читать мне нотации». После смерти родителей Марцелла взяла заботу о брате на себя, и, хотя ее попытки отвлечь Никколо от книг и документов умиляли его, временами это вызывало раздражение. «Итак, пора в объятия Морфея!» — решил он.
Отворачиваясь от окна, Никколо краем глаза заметил какое- то движение. Присмотревшись внимательнее, он разглядел очертания какой-то повозки, с большой скоростью приближавшейся к поместью.
Черная карета остановилась у входа в поместье. «Нужно было разбудить слуг», — подумал Никколо, но предпринимать что-либо было уже поздно, так что пришлось открывать гостям самому.
На карете не было герба, да и кучер был Никколо незнаком. Спрыгнув с козел, слуга открыл дверцу.
— Привет, Никколо, — послышался столь знакомый юноше низкий голос.
— Эсмеральда! Что ты тут делаешь?
— Какой ответ ты хочешь услышать, вежливый или честный?
Никколо улыбнулся. Хотя он и не знал, что привело сюда Эсмеральду, он в любом случае был рад ее видеть. Ее приезд показался ему первым приятным событием за последние недели.
— Оба, — ответил юноша. — Прости мою нерасторопность, ты, наверное, хочешь войти?
Он протянул ей руку, и Эсмеральда вышла из кареты. Как принято у французов, она расцеловала Никколо в обе щеки. Сейчас девушка была одета менее экстравагантно, чем в Париже, вероятно, из-за тягот пути: на ней была черная блузка и длинная черная юбка.
— Очень даже хочу, — улыбнулась Эсмеральда. — Дороги в Тоскане просто кошмарные, и у меня вся задница болит, — игриво поморщившись, она потерла ягодицу.
Никколо подал кучеру знак отнести вещи Эсмеральды в дом и повел девушку в библиотеку.
— Все слуги еще спят, — виновато сказал он. — Видимо, придется подождать, пока они подготовят тебе комнату и подадут поесть, но здесь, в библиотеке, по крайней мере, тепло, и я могу предложить тебе что-нибудь выпить.
Эсмеральда с ногами запрыгнула на диван.
— Прекрасно, Никколо, дорогой. Если ты можешь меня согреть, то комната мне совсем не к спеху, — она улыбнулась, сладко и загадочно, прямо как в его снах.
— Ну что, расскажешь мне, что привело тебя в Ареццо? — наполнив два стакана коньяком, юноша уселся рядом с Эсмеральдой на диване.
Она пожала плечами.
