— Да! И это будет второй маневр, о которым вы до сих пор не знали. Отряд Аслана должен быть уничтожен, как и селение! И также по приказу Джумы! Самого полевого командира снять снайпером с минарета и ударить по «чехам» с флангов из пулеметов и подствольных гранатометов. А затем провести и третий маневр. У каждого из вас в отделениях есть люди, от которых вы не прочь избавиться. Вот и избавляйтесь! По два-три человека из своих подчиненных валите смело. Лучше русских – извини, Андрей, но война-то между Россией и Чечней? Затем, сбросив русскую форму, общий отход в ущелье, по пути уничтожаем остатки отряда Аслана, если таковые попадутся! Уходим в Грузию. Там, в Тбилиси, на счету одного уважаемого господина нас ждут наши деньги! Получаем их, делим и разлетаемся кто куда. Отряд на время прекращает свое существование. Ну, об этом поговорим в гостях у гостеприимного Георга! Всем все ясно?
Бывший русский сержант Боков спросил:
— Но если не удастся весь аул положить?
— А мы начнем сегодня! Отряд расположен в четырех домах и заброшенной школе. Учебное заведение местного масштаба отпадает, а вот в остальных домах мы в полночь и начнем тотальную зачистку! Как только вернетесь на свои постоялые дворы, готовьтесь и в 0-00 бейте чеченцев, только, смотрите, используя глушители, а лучше ножи, но чтобы тихо, без шума и визга!
С пола поднялся араб. Он нервно теребил четки:
— Нехорошо получается, один хлеб-соль кушали?
— Ты, Халиль, можешь лично не участвовать в бойне, я понимаю твои чувства и освобождаю от тяжкого греха. Твоим людям задачу поставит Боков. А ты молись за души убиенных. И утром на спецназ пойдешь.
— Это всегда готов! Я – солдат и буду воевать с солдатами!
— Ай, какой молодец, Халиль, мы – дерьмо, а ты – солдат, воин!
— Да, я – воин!
Араб не услышал злобного шипения раздраженной гюрзы в голосе Герхарда.
Уходили из дома по-одному. Когда вышел Халиль, эстонец быстро встал, приказав заместителю:
— Георг! Халиль не должен выйти из усадьбы, он может нам все дело загубить, мусульманин чертов!
— Я понял тебя, Герхард!
Ломидзе взял с собой широкий тесак, пошел следом за арабом.
Вскоре в конце виноградника раздался короткий вскрик. Его не услышал никто, кроме Герхарда, вышедшего на балкон.
Георг вернулся, доложил:
— Араб отправился к себе на родину, в долину предков, – грузин засмеялся.
— Свяжись со своими, пусть семьей Гамаевых займутся, в 0 часов, как и везде! Сам останешься со мной. Велиевых мы будем делать втроем: я, ты да Василь. Тебе с Таравкой придется заняться детьми, их у Ахмеда восемь штук, ну а самого чечена и его трех жен возьму на себя я.
— Ладно! Но за детей надо бы доплатить, а, Герхард?
— Тебе лично или вам с Таравкой?
— Василь лишний! После операции в Грузии он мне нужен. Так что доплати мне.
— Вот и заберешь при расчете его долю.
— Заметано! Мы тоже начнем в полночь?
— Да, а пока подумаем об отходе да Таравку дождемся, он своих хохлов инструктирует.
Таравка пришел через десять минут.
— Василь, твои люди знают, что делать в полночь?
— Да, я им все объяснил только что.
— Никто не залупился против?
— Нет! Моих орлов интересует сумма, а не жизни этих немытых абреков.
— Хорошо! Не в службу, а в дружбу. В углу под одеялами лежит военная форма прапорщика. А в винограднике, на выходе со двора, тело Халиля. Налетел бедный араб в темноте на нож, умер. Переодень его и оставь на месте. Одежду принеси сюда.
Таравка внимательно посмотрел на эстонца. Тот взгляда не отвел, ответив на немой вопрос:
— Ну что, Василь, смотришь? Разве я поступил неправильно? Ты же слышал, что заявил на сходке араб? Можно после этого оставлять его в живых? К тому же доля Халиля равномерно разделится среди командиров отделений. Посчитай, сколько ты заработал одним моим решением?
— Ладно! Где, говоришь, форма? Только какой из араба российский прапор?
— За цыгана сойдет.
— Хм! Цыган и прапор? Я подобное только в кино про Будулая видел, но то ж кино?
— Иди, Василь, выполняй, что тебе говорят, и возвращайся, будешь работать со мной и Георгом.
Таравка вышел, нашел Халиля, переодел араба, осмотрел его. Действительно, на цыгана похож. Достал нож, воткнул его через форму в рану, нанесенную Георгом, прямо под сердце. А то ерунда получается, грудь пробита, а форма цела. Усмехнулся. Да, цыган из араба знатный вышел! Но ничего, все одно морды им придется увечить.
Он вернулся к подельникам.
— Все в порядке, командир!
— Приляг, – предложил Герхард.
В это время в залу поднялся хозяин дома.
— Господин Милле! Я хотел узнать, нужно ли вам еще что? А то время позднее, семья ложится спать, с вашего позволения.
— Да, конечно, отдыхайте! Нам ничего не надо, спасибо и… спокойной ночи, Ахмед! Тебе и твоему семейству.
— Спокойной ночи, господа!
Ахмед тихо удалился.
Наступило молчание. Герхард, Георг и Таравка курили.
Эстонец посмотрел на часы: 23-40.
