- Прости, княгиня, я привёл к тебе учёного человека: он давно хотел поговорить с тобой. Я много рассказывал ему о твоём уме и о том, что ты ведаешь тайны природы.
Эфанда в ответ посмотрела на верховного жреца с таким недоумением, что тот сразу понял: не умеет ещё младшая княгиня скрывать свои мысли. "Ну что ж, - нахмурился Бэрин и подумал; - Придётся и этому учиться, маленькая Эфи!.."
- Ты уж прости, что мы так бесцеремонно ворвались в твой Радогостов уголок, - виноватым тоном произнёс Бэрин и ласково улыбнулся княгине. Совет племени разрешил миссионеру из Ирландии поговорить с тобой о христианстве, но только в моём присутствии. Как ты смотришь на это?
Эфанда пришла в себя. Оказывается, заседал совет, а она ничего об этом не знает. А Рюрик?..
- А Рюрик знает об этом? - беспомощно пролепетала Эфанда, всё ещё не предлагая присесть столь редким гостям.
- Знает, - спокойно сказал жрец и одну за другой пододвинул к печи три табуретки.
- Давайте посидим у огня, посумерничаем, - мирно предложил Бэрин и первым сел прямо напротив топки, в которой и днём и ночью поддерживался слабый огонь, обогревавший одрину княгини.
Справа от себя жрец посадил Эфанду, а слева - лицеприятного, зрелых лет проповедника Акинфа.
- Я не понимаю, зачем нужен этот разговор, ведь Рюрик и слышать не хочет о христианстве! - воскликнула Эфанда и смущённо посмотрела на Акинфа.
Ирландец промолчал. Он внимательно всматривался в лицо молодой женщины, как будто проверял, насколько его впечатление сходно с тем, что говорили о дочери вождя Верцина Бэрин и другие.
- И уж если… Руцина в своё время не смогла убедить Рюрика в необходимости принять христианство…
- Да-да, княгиня! - с жаром перебил её Бэрин, не давая ей договорить. Ты повторяешь слова советников своего мужа. Мы думали точно так же, как и ты, но Акинф всё же хочет побеседовать с тобой сам.
Бэрину было приятно сидеть в этой тесной, маленькой комнатке, где всё выдавало, что здесь живёт молодая женщина, любимая своим мужем: и множество безделушек; и пояс Рюрика, оставленный им накануне; и тот неуловимый аромат свежести, смешанный с запахом сухих трав, который волнует и будоражит мужчину.
- Хорошо, - согласилась наконец Эфанда и, не отводя взгляда от проповедника, сказала: - Пусть тогда он сначала ответит на мой вопрос!
Акинф, тряхнув чёрными кудрями, спускавшимися у него до плеч, тихо рассмеялся и, словно проникнув в мысли маленькой княгини, спросил:
- Какой вопрос изволит мне задать княгиня? Эфанда слегка смутилась: она ещё не привыкла к такому обращению; опустила глаза, как бы собираясь с духом, и спросила о том, что её больше всего мучило, когда она думала о Христе:
- Отчего Бог Отец стал отцом-убийцей своего сына? Бэрин приподнялся с табуретки:
- Ну, Эфи, нельзя же так… толковать!
- А я ждал именно этого вопроса от неё, Бэрин, - спокойно возразил ирландец и тихо попросил: - Не мешай ей узнать всё то, что мучает её мужа.
Эфанда вспыхнула.
- Рюрик знает ответ на этот вопрос. И я могу ответить на него сама.
Акинф удивлённо посмотрел на ожесточившуюся маленькую женщину и растерянно кивнул ей головой.
- Бог предал сына своего Христа и не пощадил его, чтобы примирить с собою народ, который враждовал с ним, а затем он сделал этот народ особо избранным, - на память, но волнуясь от необычайности спора, проговорила Эфанда.
- Так! Всё правильно, - подтвердил Акинф, пристально вглядываясь в порозовевшее лицо Эфанды.
- Так ли уж правильно? - сознательно обыграла ответ ирландца недоверчиво и насмешливо княгиня.
Ирландец, которому была понятна её насмешливость, утвердительно кивнул головой.
Эфанда встала. Бэрин никогда не видел её ещё такой рассерженной. Но и в гневе она не позволила себе ни одного резкого движения, ни одного резкого слова.
- Ты считаешь, что можно предать своего сына? Мой отец - вождь Верцин потерял в битвах четырёх своих сыновей, но он был рядом с ними. Я не могу поверить, чтобы он смог предать их, сколь бы ни важна была причина для этого. Ваша же вера допускает предательство, причём самое позорное предательство отцом своих детей. - На глазах у Эфанды навернулись слезы. Так чего же вы хотите от Рюрика? И ты, Бэрин, тоже допускаешь это?!
Эфанда не могла уже стоять на месте. Ей стало душно. Она отвернулась от своих собеседников и отошла к окну. Бэрин тяжело поднялся с табурета, подошёл к маленькой женщине и осторожно погладил её по плечам. Княгиня, отстраняясь от этой отеческой ласки, нагнулась и распахнула створки окна. В комнату ворвался свежий морской ветер.
Наступила тишина. Акинф сидел сгорбившись на табурете. Волнение рарожской княгини передалось и ему. До чего же упрямы эти рароги-русичи, один Бог знает! Можно подумать, что нет у них большего греха, чем предательство! И кто в это поверит? Да и о каком предательстве идёт речь? Акинф поднял голову и тихо сказал:
- Княгиня, Бог Отец не мог предать своего сына. Эфанда, всё ещё не поворачиваясь, передёрнула плечами. Непонятно было, то ли она озябла от холодного ветра, то ли приняла слова проповедника за уловку.
