Гостомысл молчал. Он без удивления слушал своего посла и ждал, когда тот выскажет все. "Ну, глаголь-глаголь. Я послушаю. Дела вершить всё одно буду по-своему", - думал он, глядя на именитого словенина.
Полюда понял, о чём про себя подумал новгородский посадник, но отступать не захотел:
- Менять пора древние обычаи! Они хороши были для тесной общины! горячо проговорил он и посмотрел на Домослава. Тот промолчал. - Теперь живём объединённым племенным союзом, большой страной, старыми порядками не обойдёшься. - Полюда перевёл возбуждённый взор на Гостомысла.
- Вот и начните! - сердито, но явно подыгрывая самому себе, прокричал ему Гостомысл. - Придумай новый порядок и доведи его до всех людей! напевно, как гусляр-сказитель, проговорил он и при этом выразительно глянул и на второго посла.
- Начну! - сорвался опять на крик Полюда. - Но прежде я приведу тебе человека, который трижды укажет на Вадима, - неожиданно объявил он.
Гостомысл вскочил.
- Зачем тебе сие надо?! - загремел он, но тут же замолчал. Он подошёл к послу, ласково заглянул ему в глаза и тихо спросил: - Ты что, хочешь дальнейшего кровопролития? Полюдушка, да ты же первый устал от него, - уже примирительно сказал Гостомысл и положил руку на плечо словенина, миролюбиво погладив его.
- Кровопролитие кровопролитию рознь! - угрюмо возразил Полюда, скинув руку посадника со своего плеча. - Ты ныне видишь малое, а я зрю крупное!
Гостомысл покачал головой, отошёл от посла и встал, прислонившись спиной к тёплому боку печки. "Боги! И когда эти старцы будут мудрыми? Мыслят, яко дети!" - безнадёжно подумал новгородский правитель и нахмурился.
- Ты когда был последний раз в Ладоге? - упрямо спросил его Полюда, наблюдая за переменчивым настроением Гостомысла. - Боишься туда нос показывать! - закричал он опять и встал. Медленными, тяжёлыми шагами он пошёл на посадника, чтобы напомнить ему кое-что, известное им одним.
Но посадник не дрогнул.
- Знаю! - топнул ногой Гостомысл и не дал послу договорить. - Всё ведаю, хоть и не бываю там. Ну и что?! - уже тише спросил он и взглядом приказал Полюде остановиться. Тот, верный своей выучке, встал. - Главная наша опора - наши враги! - торжествующе бросил Гостомысл в недоумённые лица послов, с удовольствием прижимаясь к тёплой печке; он даже закрыл на мгновение глаза. - Пусть строят себе на забаву свою крепость! - лениво проговорил Гостомысл, хитро поглядев на Полюду и Домослава. - Ныне построят, а завтра… воевать норманнов пойдут, - так же лениво закончил он и уже в душе начал радоваться: "Ну, вот и вся ярость…"
- А пойдут ли? - усмехнулся недоброй улыбкой молчавший до сих пор Домослав. Он видел всю игру Гостомысла, чуял слабость доводов Полюды, но… кто мог поручиться за действия рарогов?
- Ну, ежели далеко не пойдоше, то к ним приидоше, - засмеялся Гостомысл, явно не желая разговаривать с послами всерьёз.
- И не жаль тебе ни земли своей, ни людей своих, новгородский посадник, - ужаснулся Домослав. - А я-то думал, ты - человек, а ты яко зверь лютый! - Старый Словении встал. Безысходность дум его сказалась во всем: в осанке, во взгляде, который он бросил на посадника.
- Будешь зверем! - закричал опять Гостомысл, на мгновение забыв о своей роли. - Ты сядь на моё место и по всей правде разбери всех! Давно бы в лешака обратился! - Он отошёл от печки, приблизился к послам и, шумно вздохнув, тяжело пояснил: - Ведь у каждого своя правда! Своя!
Домослав с Полюдой недоумённо посмотрели друг на друга.
- Ну, прийдоше они по зову нашему, так не ловчись, не скрывай того, что ведаешь, - вдруг по-стариковски проворчал Гостомысл, оглядев послов, и зло докричал, будто спохватившись: - Ведь чують, что одною дружиною никакого врага не одолеють: всё равно пойдут за ополчением! А ополчение кто кликать станет? Я! Ты! И ты! - Гостомысл вошёл снова в игру и уже свободно, широкими жестами тыкал пальцем то в одного, то в другого советника. - А что мы сказывать будем ополченцам? - бодро спрашивал он, чувствуя свой верх: Идите под главу варягов, которые токмо себя лелеють?.. Молчите? торжествующе подвёл он итог беседе и оглядел поникших послов.
Домослав с Полюдой молча отступили: отвечать было нечем.
- Боги! Как сладка дума о старости! Скорее бы Яга кого-нибудь за мной прислала! - тихо воскликнул семидесятилетний Полгода, тяжело встал и, не глядя на хозяина, первым покинул дом Гостомысла.
Старый Домослав чуть помедлил, слегка поклонился Гостомыслу и молча вышел вслед за давнишним другом…
Ровно год прошёл после тех мрачных событий, которые поселили в душе одних злое размышление, у других - затаённую хмурость, а у третьих открытое противодействие. Расширенная и хорошо укреплённая Ладожская крепость, возведённая Рюриком всего лишь за год, вызывала и гнев, и удивление, и восхищение, но никто из ильменских правителей не решался что-либо открыто молвить варяжскому князю по поводу её появления.
