Совершив захоронение по всем обычаям своего племени, Рюрик собрал остатки недовольной разноязыкой Триаровой дружины и предложил ей влиться в свою.
- Нас уже много в Ладоге, - хмуро объявил он. - Соединим свои силы и устрашим врагов своих. Пути назад нет! - жёстко закончил он.
Ратники хмуро обдумали его предложение и склонили головы в знак согласия: пути назад действительно нет. Вывели свои ладьи из затона, погрузились, предварительно предав огню дома свои, и - в путь, в Ладогу, начинать новую ЖИЗНЬ.
На сей раз Рюрик не поехал в Новгород объясняться с союзными правителями. Он собрал дружину во дворе своего дома и, стоя на высоком крыльце, решительно объявил ей свою волю:
- Хватит! Год терпел! Думу лелеял добрую: не посмеют, мол, убить второго брата. Посмели! Они всё смеют! - со злой иронией крикнул Рюрик и, окинув горячим взором войско, заявил: - И я смею! Отныне живём сами собой! Сами себя обеспечиваем! Эту крепость расширим! Пусть только попробуют учинить нам спрос! - гневно крикнул он и ударил ладонью по перилу крыльца. Князь стоял среди друзей-военачальников, высоко подняв седовласую голову, и пытался внушить свою злую волю соплеменникам. Рядом с князем, по правую руку, в обрядовой одежде жреца стоял Бэрин. Злость и возмущение ратников-рарогов были ему близки и понятны. Всеми силами он стремился помочь сородичам выстоять в столь неравной борьбе и победить. Он внимал князю, а в душе его уже рождались молитвы, которые непременно он будет читать всем русичам.
- Верно! - закричали в ответ ратники и взметнули мечами. - Не дадим себя в обиду! Давно пора!
Ратники взбодрились. Их было почти четыре тысячи.
- Ну и что же, что холода начинаются, здоровых крепких рук много, сладим с любой работой! - продолжил Рюрик так же настойчиво. - Главное, мы теперь вместе! - с вызовом крикнул он объединённой дружине.
- Мы теперь вместе! - трижды повторила дружина злым хором.
- За работу! Да будет с нами Святовит здесь, на земле ильменских словен! - воскликнул Рюрик.
- Да будет с нами Святовит здесь, на земле ильменских словен! троекратно повторила дружина вместе с верховным жрецом…
И закипело всё вокруг Ладоги. Там лес рубят, там бревна обтёсывают, там остро колья обтачивают, там крепкую стену ставят, где земля с водой дружна, там глины, камней, песку подсыпают, основу укрепляют - не на год стараются, на долголетия закладывают…
Но затуманился словенский народ здешний, ладожский, глядя на кипучую работу варягов-россов. "Только было кланяться друг дружке начали, а поди-ка вот какая напасть на них: крепость невиданную строят, от кого-то хорониться собираются; а мы, словене, как же? Коль гости нагрянуть - мы сами по собе, а оне - сами по собе? Зачем же дружину?.. А-а, какой пустой вопрос в душу лезет… Обидели их, крепко обидели, вот они и обособляются… Кто-то дела чёрные вершит, а народ расхлёбывает… Ну, почто не живётся добром!.." сокрушались ладожане-словене, ревниво наблюдая, как трудятся варяги.
Но зазлорадствовали викинги, чуя разногласия пришельцев с хозяевами. И хотя к открытым действиям против рарогов-русичей они не прибегали, но и не упускали ни единого случая посмеяться над их усилиями: то при виде тяжёлых строительных работ жестами показывали, как надо легко это делать, а то канатами возьмут да и растащат заготовленные рарогами бревна в разные стороны.
В ответ Рюрик не приказывал - просил всех молчать: боев впереди ещё хватит…
…Ну а что же Гостомысл? Что же Полюда, седая умная голова? О чём думу думает Домослав?
В огромной гридне дома посадника все трое вели ярый разговор.
- Чую! Ведаю! Срам и позор! - запрокинув голову к низкому потолку, кричал Гостомысл. Меховая перегиба распахнулась на нём, лицо покрылось пятнами, серые проницательные глаза спрятались под лохматыми бровями, толстая, покрасневшая от напряжения и неестественной позы шея нависла над туго затянутым воротом льняной рубахи. - А что я мог с ним поделать! прокричал он, не меняя позы. - До сей поры никто не может показать пальцем на Вадима и трижды обвинить его в содеянном! - торжествующе проговорил он, затем опустил голову и хитро оглядел послов. - По нашей земле много чужого люда бегает и зло чинит. Разве всех поймаешь! - опять прокричал он, не дав послам слова. - Это мы думу чёрную имаем: Вадим - соперник, Вадим - злодей, а кто сюда приидет и укажет, что сие есть так?! - крикнул он в последний раз и затих.
Послов словно прорвало.
- Всё это мы понимаем, - узрив хитрость новгородского посадника, хмуро проговорил Полгода. - Но мы сами их позвали! Сами дали им дела управительские и суд над злодеями, а кровь пролилась, и мы, яко дети малые, руками разводим, ничего сделать не можем! - перешёл на крик посол, тяжело дыша: ярость требовала выхода, и он не всегда успевал подбирать нужные слова. - Хитрим, тёмную душу в лисью шкуру заворачиваем! Да разве так мы когда-нибудь прекратим разбой! - Полюда кинул злой взгляд на посадника и подождал, что скажет тот в ответ.