Весь год глаголили новгородцы о празднике урожай и без конца удивлялись его богатым дарам: ведь ровно через девять месяцев после него Эфанда родила сына, нарекли которого Ингварем; Хетта от Кьята родила дочь, а в Новгород нежданно-негаданно взял да и вернулся глава северных объединенных словен вместе со всей семьей и как ни в чем не бывало поселился в своем старом доме. И ничто не изменилось в Новгороде.
И не погустела роса, и не пересохла река волхвов и гадателей, и не изменил своего направления северный ветер, и не стал короче летний день, и не стала холоднее зимняя ночь...
* * *
Сначала посадник, убедившись, что город не изменился, бродил все поодаль, будто вынюхивал, можно ли к варягу в гости заходить, потом осмелел и... зашел! Увидел, что Рюрик радуется сыну, как малое дитя;
Хетте с миром разрешил жить в доме меченосца левой руки, а Руцина была свободной женщиной. Князь принял Гостомысла неожиданно просто, без обид и жалоб. Похвастался наследником, посмеялся над своим единоженством и поинтересовался Гостомысловыми делами...
Но добро добром, а и зло не летало - поперед себя бежало.
Как-то вечером, сидя на крыльце, услышал Рюрик радостный крик дозорного, а вскоре тот и сам прибыл с донесением:
- От Аскольда из Полоцка дары прибыли! Две ладьи добра всякого! Ого!
Как ужаленный вскочил Рюрик, хотел крикнуть:
"Потопи проклятых!" - но поперхнулся на полуслове и закашлялся.
Остолбенел дозорный, покачал головой и прикусил бойкий язык. "Неужто не по нутру добро Аскольдово? - подумал бедовый и съехидничал про себя: - Так не принимал бы! Отдал бы все нам!"
Эфанда накинула на плечи мужа меховое покрывало, дала теплого брусничного настоя и тихо, но настойчиво сказала:
- Не топи! Отдай все дружинникам! Рюрик удивленно посмотрел на нее и, подумав, распорядился:
- Сообщи Дагару и Кьяту мой наказ: Аскольдовы дары раздать дружинникам. Слебники пусть передают низкий поклон правителям Полоцка. Все! - хмуро закончил он, зло отбросил меховое покрывало и, не глядя на Эфанду, молча ушел со своего любимого крыльца.
А по Новгороду молва пошла: князь дружину любит, псе дары ей полоцкие отдал, сам хворает, но Аскольду завидует!.. У священного котелка часами простаивает.
Маленького сына нянчит, с Бэрином долгие беседы ведет... А дружину в поход не готовит! И из уст в уста каждый день одно и то же...
Лето прошло в обычных заботах. Новые добрые вести шли из Ладоги: Олаф с Ромульдом с буйными викингами благополучный торг совершили, скромные дары Рюрику прислали - острый меч с резною ручкою и легкую кольчугу.
Полюбовался Рюрик на дары и вновь загрустил. Нет, следующим летом он обязательно свою дружину проветрить выведет. Всю зиму будет лечиться целебными травами, ни один отвар не выплеснет за спину - все до капельки выпьет. Только бы помогло!
Наступила осень, и опять дозорный с пристани летит, в меховую одежду от мерзлого ветра прячется и осторожным голосом уже тихо молвит:
- Слебники от Аскольда с Днром прибыли.
- Пусть идут в дом, - разрешил князь и снова закашлялся.
Дозорный не шелохнулся. Знал, что князь еще велит кого-нибудь кликнуть на беседу. Так и есть.
- Позови Дагара, Гюрги, Вышату, Гостомысла и Власку...
...В гридню вошли люди, которых Рюрик когда-то видел, когда-то помнил, а нынче, разодетых в богатые меховые одежды, едва узнал: да и пять лет прошло, как не виделись. Гости отвесили низкий поклон хозяевам, разложили на столах горностаевые шкурки, драгоценный бисер в длинных зеленых связках и важно уселись, на широких беседах, покрытых меховыми покрывалами.
Хозяева не пошевельнулись. Ждут самого главного.
- Аскольд... просит дозволения... перебраться со всем родом своим... в Царьград, - бесстрастным голосом проговорил наконец первый посол, не глядя на князя.
Рюрик закрыл глаза и покачнулся. Он ожидал чего угодно, но только не этого.
Гостомысл шумно вздохнул, с тревогой поглядел на Рюрика, тайком перевел взгляд на Власку и погладил свою длинную бороду, чтобы успокоиться.
Власко метнул подозрительный взгляд сначала на гостя, затем на Рюрика, потом почему-то на отца. Уловил досаду и боль старика, но не проник в их глубину.
- Но ведь у него жена-мадьярка, - возразил Рюрик, придя в себя от столь неожиданного удара Аскольда. - Откуда же взялась дума такая? - хриплым голосом спросил он, покачав в диве головой, и еще раз тихо повторил: - В Царьград захотел, не куда-нибудь!
Первый гость широко развел руками и тихо пояснил:
- Аскольд дважды был в Царьграде с удачным торгом. Мадьяров-то мы отогнали далеко от Днепра, как ты и велел, а потом вот ко грекам попробовали сплавать... Получилось. И вот во время торга Аскольд там, прямо возле Святой Софии, родича своего встретил... - и, ни разу не сбившись, волох говорил и говорил, переводя взгляд с одного советника на другого, с одного хозяина на другого, ища сочувствия или покорности.
Дальше Рюрик ничего уже не слушал: все ясно - бегут!
- А кто же в Полоцке сядет? - резко оборвал он рассказчика. Наступила минута молчания.
- Кого из вас сажает иль на моих кого глаз имеет? - с нескрываемой злостью спросил князь,
